– Древнее зло, оно, понимаешь ли, тоже человек, – усмехнулся Каледин. – И ничто человеческое ему не чуждо. Представь – если он живёт на белом свете несколько десятков тысяч лет, что такое ему шесть-семь годиков? Облажался, не рассчитал. Случается. Кстати, я тут знаешь, о чём подумал? У нас с тобой ещё как минимум четыре часа свободных. Варвара спит. Шварц спит. Майлов спит. Ты не находишь – это довольно-таки хороший повод для совместного уединения… особенно после моего поступка в супергеройском стиле? Ведь я сумел спасти тебя, нашу дочь, персонал отеля, а возможно, и весь остальной мир. Впрочем, чего это я… размечтался?
Алиса взяла у него сигарету и затянулась.
– Какая наивная, жалкая попытка, – презрительно сказала она. – Вот мужики, честное слово, я с вас офигеваю… Так ты спасал мир сугубо ради того, чтобы меня трахнуть?
– Да, – бестрепетно согласился Каледин. – А что тебя удивляет?
– Ну, в общем-то, всё логично, – растерялась Алиса. – Даже когда я была юной гимназисточкой и ночами втайне от маман читала любовные романы, я всегда полагала: принцесса обязана дать рыцарю за освобождение. Поцелуй – ну это какие-то слюни девчачьи, объятия – бесполая фигня, а чисто сиськи потискать взрослым людям несолидно.
– Я тоже так считаю, – с ледяным спокойствием заверил Каледин.
В душе Алисы в этот момент традиционно происходила страшнейшая, хорошо знакомая ей битва. Дивизия светлых воинов благочестия и сексуального воздержания на танках, с гранатомётами и снайперскими винтовками окружила взвод отвратительных монстров самого разнузданного разврата, зажавших в руках тупые зазубренные средневековые мечи. Битва длилась секунд двадцать – изнемогшему в неравном бою благочестивому воинству ничего не осталось, как капитулировать перед блядством.
– Я тебя не люблю, – надменно заявила Алиса.
– И я тебя тоже, – кивнул Каледин. – Но разве это повод не лечь в кровать?
– Так пошли в твой номер, идиот, – прошипела Алиса. – Уже десять минут потеряли!
…Вахмистр Майлов внезапно проснулся под утро. В соседней меблированной комнате творилось нечто странное, однажды слышанное им в прошлом, в поездке на остров Гаити.[31] Демоны устроили невидимый карнавал – хохот, женские стоны, скрип пружин и буйство кровати, которую словно колотили об стенку. Майлов сотворил крестное знамение и помотал головой. Бесовский шабаш не прекращался – казалось, он лишь усилился. Вахмистр в сердцах выматерился и посмотрел на пустой шкалик возле кровати.
– Больше ни единой капли, – строго пообещал он сам себе.
…В хранилище музея медэкспертизы Валетты раздался грохот. На пол просыпались обломки ящика. Наклонившись сначала в одну, затем в другую сторону, на столе начала медленно подниматься мумия Фелиции. Её глаза светились мягким изумрудным светом.
Часть третья
Догшин Хара
Глава 1
Гарун ар-Рашид
(государевы покои, Кремль, спальня)
Каждое утро добавляло государю императору энное количество радости в жизни. Самую капельку, но всё же. Будем откровенны, любому из нас легко уяснить: поводов для расстройства мало, особенно если тебе за шестьдесят, но при этом достаточно денег, крепкое здоровье, и ко всему прочему ты ещё и государь император. Завтрак на гжельском подносе на этот раз состоял из блюдечка с мёдом, кубика масла, пары ломтиков чёрного хлеба и чашки дымящегося сбитня. У старушки из Дрездена, превосходно готовящей кофе, был выходной, да и сам монарх заставлял себя завтракать три дня в неделю исключительно местными продуктами в рамках программы импортозамещения. Сыр, правда, из рациона пришлось исключить – к сожалению, утратив конкуренцию с Западом, фермеры империи производили не сыр, а говно по принципу «да лохи купят и так». Эта горестная участь постигла многие отечественные продукты, но государя сей печальной новостью (как и остальными новостями аналогичного плана) предпочитали лишний раз не раздражать. Постельное бельё сегодня было чёрным, с вышитыми золотыми орлами, а вот халат на императоре – саксонского типа, серебристый с каймой.
Ровно минута в минуту перед государем предстал Матвей Квасов.
– Ну-с, что там у нас? – благожелательно вопросил царь, лакомясь горячим сбитнем.
– А что может быть необычного? – традиционно удивился Квасов. – Счастье у нас, государь-надёжа, сплошное, в самой что ни на есть плотной консистенции. И хучь слово энто не патриотическое и я его всю ночь перед докладом тебе зубрил, однако ж для описания нынешнего состояния оно подходит как никогда. Энто до тебя нас терзала хрень полная, а сейчас позорно хорошо стало. Стыдно аж, батюшка, быть таким счастливым.