Но это еще не все. Моя жена завтракала во дворе вместе с детьми и моей старой кормилицей, женщиной верной и преданной, отпущенной на свободу моим отцом. И вот эти люди напали, схватили их и начали грабить домашние вещи. Другие же служанки (они находились в верхнем этаже, где они живут), услышав крик, заперли свое помещение, и потому туда Эверг с Мнесибулом не проникли. Но зато они стали выносить обстановку из остальной части дома, хотя жена запрещала им касаться вещей, говоря, что вещи принадлежат ей и находятся в списке ее приданого...
Кроме того, она говорила, что предназначенные для уплаты им деньги находятся в меняльной лавке. Не обращая внимания на слова моей жены, они продолжали расхищение. Когда кормилица, увидав, что они вошли в дом, положила маленькую чашу, из которой она пила, себе за пазуху, то Теофем и его брат Эверг с таким насилием отняли чашу, что на ее руках выступила кровь: отнимая сосуд, они вывертывали ей руки назад, волочили ее по земле. Они так озлобились, что не перестали бить и душить старуху, пока не отняли у нее чашу.
Слуги соседей, услышав крики и увидев разграбление моего дома, стали с крыш звать прохожих; некоторые отправились на улицу, где увидели проходившего Агнофила и попросили его явиться. Агнофил не вошел в дом (ибо не считал приличным это сделать в отсутствие хозяина), но, находясь на земле моего соседа, видел, как выносили вещи и Эверг с Теофемом вышли из моего дома.
Они не только захватили мои вещи, но и повели за собой моего сына, приняв его за раба, пока сосед Гермоген, повстречавшись с ними, не сказал им, что этой мой сын[119].
Я обратился теперь с жалобой в суд. Но у Теофема большие связи — закон опять окажется на его стороне...
— Нет, нет, — торопливо сказал Эксандр. — Суд не может оправдать насильственных действий. Теофем ведь забрал у тебя много лишнего? Не беспокойся, — закончил он. А я переговорю о твоем деле. Заходи ко мне завтра; ты мне расскажешь некоторые подробности.
Харикл отошел.
Люций собирался ехать и предложил Эксандру воспользоваться его лектикой. Жрец согласился. Они встали, обошли столы, расположенные на площади перед храмом, и продолжали прерванный разговор.
— Ты говоришь о помощи могущественного государства. Может быть, городу придется, в конце концов, обратиться за этим к царю Понта, но я лично все же не сторонник подобного союза, — сказал Эксандр.
— Невыгодность такого соглашения совершенно очевидна. Я не хочу судить о ваших городских делах, но это поставило бы вас перед двойным риском: прежде всего попасть в зависимость от Понта и сделаться его провинцией, а потом — пострадать вместе с ним от римского оружия. Ведь это государство, враждебное Риму, неизбежно должно будет пасть.
Эксандр улыбнулся.
— Понт еще достаточно силен и далек от Рима. А если мы обратимся за помощью к римскому народу, не пожелает ли он наложить руки на свободу Херсонеса?
— Наше государство не нуждается в новых приобретениях. Наши земли и без того обширны. Мы покоряем враждебные народы и подчиняем их себе, но уважаем союзников.
— Все же едва ли вы захотите оказывать помощь, ничего не требуя взамен.
— Я не буду тебя уверять, что в политике существует чистая дружба — это было бы бессмысленно. Но Рим потребует от вас меньше, чем Понт. Ему выгодно расшириться за ваш счет; нам достаточно того, чтобы вы не мешали нашей политике. Рассмотри это дело, и ты увидишь сам. Ваши интересы сталкиваются с Понтом и совпадают с Римом. Нам желательно, чтобы вы положили предел распространению и росту Понтийского царства. Для этого вы должны быть сильными. А это возможно лишь при союзе отдельных греческих городов против Понта. В борьбе с варварами мы охотно поможем вам. Ты видишь, что эта помощь не совсем бескорыстна, но очень выгодна для вас. Мы стали бы содействовать росту вашей силы и процветанию ради ваших собственных интересов.
Носилки остановились.
— Вот мой дом, — сказал Эксандр. — Ты оказал бы мне большую честь, достойный претор, если бы пожелал отобедать у меня. Ты не потеряешь на это много времени.
— Охотно. К тому же мне будет приятно посмотреть новые редкие списки твоей библиотеки.
У входа в дом их встретила Ия. Украшенная цветами, она так сияла молодостью и выражением счастья, что даже лицо римлянина как будто изменилось, точно отражая в себе эту чужую радость.
— Город, где есть такие девушки, не должен погибнуть, — улыбаясь, обернулся он к Эксандру. — Мне кажется, что твоя дочь одна могла бы лучше его защитить, чем весь ваш Городской Совет.