Голоса становились все громче, лица пылали, проносился раскатистый хохот. Под аккомпанемент резко звучащих флейт и ритмическое хлопанье ладоней началась пляска — состязание юношей в ловкости и быстроте движений.
Группами стоя в стороне, женщины наблюдали за пиршеством и веселыми криками поощряли танцующих...
VIII
Скиф не может оставить без помощи своего кровного союзника. Он не может быть спокойным и счастливым, когда тот находится в опасности. Поэтому, как только жизнь в становище вошла в обычное русло, Орик пошел к царю просить о разрешении отправиться на поиски товарища.
Октомасада любил Ситалку и, помня свое обещание, сказал:
— Поезжай в страну скифов-земледельцев. Там есть человек, по имени Идантирс. Он мне служит и сделает все, что надо. Передай ему эту половинку монеты — он будет знать, что ты послан мною. Указания, как его найти, и деньги ты получишь.
Октомасада подумал немного и добавил:
— Раньше я хотел дать тебе письмо к царю Палаку[12] — он всесилен, и греки трепещут перед ним, но теперь это немыслимо: быть может, нам даже придется с ним воевать. Он недоволен, что мы без его согласия напали на Ольвию. К тому же я уверен, что ты и так сумеешь все устроить.
Сборы Орика были недолги. Он выехал один, захватив с собой запасного коня, и сделал длинное путешествие, переезжая от племени к племени.
Добравшись до владений скифов-земледельцев, он без труда нашел селение, где жил Идантирс. Орик оставил коня около дома и спросил хозяина.
Это был высокий, тучный, бородатый человек в полускифской, полуэллинской одежде. Продолжая жить в деревне и заниматься сельским хозяйством, он, кроме того, вел еще и торговлю, являясь посредником между крупными купцами Ольвии и скифами, которым он перепродавал изготовляемые греками для варваров серебряные украшения, ожерелья и разнообразные ткани. Часто бывая в городе и, собрав значительное состояние, он в еще большей степени, чем это было обычно для земледельческих скифов, принял эллинские обычаи, и это отражалось не только в его одежде и устройстве дома, но даже в образовании и верованиях.
Он хорошо знал греческий язык, имел библиотеку, состоявшую из нескольких свитков классических авторов, и любил цитировать выдержки из Геродота, Платона и Аристотеля. Причисляя себя к школе циников[13], он подражал своему знаменитому соотечественнику Биону Борисфениту, который, изучив философию в Афинах, сделался последователем Кратета — ученика Диогена — и прославился как философ и человек, следовавший во всем заветам своих великих учителей[14].
В противоположность Биону, Идантирс имел, однако, хорошо обставленный дом, большие стада и обширные пашни, обрабатывавшиеся рабами. Интересы торговли заставляли его поддерживать одинаково хорошие отношения как с ольвиополитами, так и с дикими кочевниками, а страх перед нападением и местью воинственных соплеменников вынуждал его оказывать им всякие услуги, сообщать сведения об ольвиополисских делах и исполнять поручения, требовавшие ловкости, уменья и знакомств среди эллинов.
Встретив Орика как лучшего друга, он провел его в небольшое помещение, служившее для занятий и хранения торговых документов. Здесь он достал распиленную зубцами аттическую драхму и сложил ее с половинкой, переданной ему Ориком. Зубцы сошлись, и на монете отчетливо стала видна изображенная в профиль голова в шлеме, а на обороте — окруженная надписью сова, заключенная в лавровый венок.
Уверившись, что Орик действительно явился от Октомасады, Идантирс выразил полную готовность служить скифскому делу всем, чем только может. Выслушав затем рассказ о судьбе Ситалки, он заявил, что найти пленника будет не трудно, если тот вместе с другими не был отправлен на какой-нибудь заграничный невольничий рынок.
На другой день он собирался ехать в Ольвию по торговым делам и обещал навести там все справки, а если окажется возможным, и выкупить Ситалку.
— Но для этого нужны большие деньги, — говорил он. — Скифов охотно покупают теперь в Риме, и благодаря этому цена на них возросла непомерно. Во всяком случае, нечего и надеяться выкупить его меньше, чем за десять, а то и пятнадцать мин[15], хотя, говоря вообще, цены сейчас не высоки: простой раб стоит не дороже 2 — 4 мин, ремесленники идут от 6 — 8, но римляне все больше и больше повышают на них цену; на их рынках хорошего раба или красивую девушку можно легко продать за 8000 сестерций[16], а опытные ремесленники, врачи, педагоги, художники ценятся до 100 000 сестерций[17] и даже больше.
12
13
14