Орик сейчас же передал Идантирсу мешочек с деньгами, подаренными царем, и с щедростью воина, добывающего золото мечом, велел заплатить за выкуп Ситалки сколько окажется нужным. Пересчитав золотые монеты, Идантирс, довольный выгодным делом, спрятал их в массивный сундук, запер на ключ и, еще раз обещав все устроить, предложил гостю пройти в баню, чтобы омыться от дорожной пыли и отдохнуть.
В ожидании, пока баня будет истоплена, Орик вместе с хозяином отправился осматривать дом. Во время войны он не раз врывался в такие дома с мечом или секирой в руке, убивал, взламывал сундуки и шкафы, разбивал что было можно и поджигал, но все-таки и теперь пестро нарисованные на стенах картины, изображавшие сады, людей, животных и птиц, продолжали вызывать в нем удивление. Издалека казалось, что нарисованные вещи уходят в самую стену или выступают из нее; но, когда Орик подходил и проводил рукой, поверхность, покрытая краской, оказывалась ровной и гладкой; он снова удивлялся — все это по-прежнему казалось ему волшебством.
Стулья с выгнутыми спинками, широкие, с кожаными подушками кресла, длинные ложа перед высоким столом казались неудобными, а прочные, неподвижные стены мешали свободно дышать и вызывали враждебное чувство, — было бы хорошо все это разломать, разрушить, предать огню.
В саду густо разросшиеся деревья закрывали горизонт, а за ними опять шли изгороди и постройки, от которых все казалось узким и тесным.
Наконец явился раб, известивший, что баня готова, и сопровождаемый им Орик вошел в каменное здание, выстроенное около колодца. Помещение было довольно обширно и наполнено густым белым паром. Широкие скамьи тянулись вокруг стен. В середине стояло два больших, наполненных водой чана.
Орик разделся, оттолкнув раба, который хотел ему помочь, и в нерешительности подошел к чанам; но раб показал ему небольшое отделение с решетчатыми стенами и дном; горячий воздух, дрожа и колеблясь, поднимался над ним. Войдя туда, Орик почти задохнулся от жара. Пот сразу выступил на теле и потек струйками; это было немного похоже на привычную скифскую баню; в ожидании, что наступит приятный сон, он лег и некоторое время оставался так, но скоро почувствовал, что кровь стучит в голове, сердце бьется неистово и к горлу подступает тошнота. Он, наконец, послушался совета раба и, пошатываясь, вышел из потового отделения. Тотчас же из широкого деревянного сосуда раб вылил ему на голову холодной воды, потом, черпая из чана, начал окачивать его горячей, обжигавшей кожу, и затем более прохладной из другого чана; наконец предложил Орику лечь на широкий, низкий стол и стал растирать его оливковым маслом, смешанным с каким-то приятно пахнущим веществом. Окончив массаж, раб тонкой тканью вытер тело Орика досуха и подал ему новое платье: широкий, длинный хитон из белой ткани, цветную верхнюю одежду и сандалии.
Надеть все это показалось Орику изменой скифским обычаям; кроме того, он находил такую одежду неприличной и слишком длинной для мужчины. Поэтому он вновь облачился в свои широкие, сшитые из конопляной ткани штаны, рубаху, низкие кожаные сапоги, перехваченные ремешками, и вышел, вытирая лицо, опять покрывшееся потом.
Идантирс ждал его в комнате, предназначенной для обеда. На столе в широких мисках стояло жареное мясо, овощи, разварная рыба и плоды, никогда раньше не виданные Ориком: круглые, желтовато-красные, они были красивы на вид и покрыты нежной, пушистой кожицей. Один за другим он съел их несколько штук, потом, по примеру хозяина, лег перед столом на мягком ложе. Но обедать в таком положении казалось настолько неудобным, что он снова встал; взял блюдо мяса, сел, скрестив ноги, на полу и принялся есть.
Почувствовав себя сытым, он с кубком вина в руках стал расспрашивать Идантирса о рынках, куда могли отправить пленных скифов.
— Самым главным местом работорговли, — отвечал хозяин, — прежде был город Тир; туда свозили невольников со всего мира, и купцы покупали их там большими партиями, чтобы перепродавать в различных городах своих стран. Теперь же большие рынки есть во всех государствах и городах: и в Риме, и в Афинах, и на Самосе, и в Александрии; но, конечно, продают рабов и в каждом, даже самом маленьком городе. Там, обыкновенно, и цены ниже, потому что часто нет достаточно покупателей, тем более, что и сами граждане не настолько богаты, чтобы иметь слишком много рабов. Больше всего покупает их Рим. Трудно даже сказать, сколько их увозят туда. Греция обеднела теперь, и поэтому невольников в ней стало меньше, но говорят, что раньше в Аттике рабов было в двадцать раз больше, чем граждан[18]. Пятьсот тысяч рабов было в Коринфе и столько же в Этне. Ведь хорошие невольники очень выгодны для своих господ. Рассказывают, что отец знаменитого оратора Демосфена от своих рабов-ножовщиков имел больше 30 мин годового дохода, а от столяров — 40 мин. Кроме того, рабы нужны и для самого государства: именно из них состоит большая часть сыщиков, сторожей, палачей, даже полицейских.