«Клянусь Зевсом, Землею, Солнцем, Девою, богами и богинями олимпийскими и героями, кои владеют городом и землею, и укреплениями херсонаситов: я буду единомыслен относительно благосостояния и свободы города и граждан и не предам ни Херсонеса, ни Керкинетиды, ни Прекрасной Гавани, ни прочих укреплений, ни иных земель, коими херсонаситы владеют или владели, ничего никому — ни эллину, ни варвару, — но буду охранять для народа херсонаситов; я не нарушу народного правления и желающему передать или нарушить не дозволю и не утаю вместе с ним, но заявлю городским дамиургам; и врагом буду злоумышляющему и склоняющему к отпадению Херсонес или Керкинетиду, или Прекрасную Гавань, или укрепления и область херсонаситов; и буду служить дамиургом и членом совета как можно лучше и справедливее для города и граждан; и не передам на словах ничего тайного ни эллину, ни варвару, что может повредить городу; и не дам и не приму ко вреду города и граждан; и не замыслю никакого неправедного деяния против кого-либо из граждан не отпавших; и никому злоумышляющему никакого подобного деяния не дозволю, но заявлю и при суде подам голос по законам; не вступлю в заговор ни против общины херсонаситов, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народа. Если же я с кем-либо вступил в заговор и если связан какою-либо клятвой по обету, то нарушившему да будет лучше, и мне и моим, а пребывающему — обратное; и если я узнаю о каком-либо заговоре, существующем или составляющемся, то заявлю дамиургам; и хлеба вывозного с равнины не буду продавать и вывозить в другое место с равнины, но (только) в Херсонес, Зевс и Земля, и Солнце, и Дева, и боги олимпийские, пребывающему мне в этом да будет благо и самому, и роду, и моим, а не пребывающему — зло и самому, и роду, и моим, и да не приносит мне плода ни земля, ни море, ни женщины...»[73].
II
К концу зимы Главка назначили садовником в городскую усадьбу. Вскоре, по его просьбе, Орик был переведен туда же.
Хозяин любил Главка, и Орик благодаря его покровительству пользовался значительной свободой. После работы он часто уходил и возвращался поздно. Он сделался более разговорчивым, его мрачность исчезла, и садовнику иногда казалось, что он совершенно примирился со своей участью. Главк все больше привязывался к нему; он любил говорить, и ему нравилось, что Скиф внимательно слушает его рассказы.
Ты знаешь всех эллинских богов, — сказал ему однажды Орик, — но ты никогда не говорил мне о богине-девственнице, которой поклоняются тавроскифы. Когда я проезжал через их землю, я видел принесенные ей жертвы и человеческие головы, насаженные в ее честь на пики. Конечно, вся эта страна принадлежит ей. Знаешь ли ты что-нибудь об этом?
Богиня, о которой ты говоришь, — ответил Главк, — хорошо известна всем нам. Над Тавридой владычествует Артемида — божественная сестра Аполлона, девственная покровительница охоты и радости жизни. Но скифы смешивают ее также с Ифигенией, дочерью Агамемнона, сестрой Ореста. Я уже рассказывал тебе о ней. Согласно прорицанию Калхаса, она должна была быть принесена в жертву богине, чтобы отвратить ее гнев от ахейцев, собравшихся в поход против Трои. Был уже занесен над нею жертвенный нож, когда она вдруг исчезла, окутанная облаком, и была чудесно перенесена в Тавриду. Здесь сделалась она верховной жрицей богини, служила в храме, сооруженном скифами, и должна была приносить в жертву иностранцев, случайно вышедших на эти берега. Потом она, при помощи Ореста, под покровительством богини Афины, бежала в Элладу. Теперь скифы, как и Артемиде, приносят ей жертвы и считают покровительницей полуострова.
— Которой же из них поклоняются тавры? — спросил Орик. — Одна из них, конечно, ваша, эллинская богиня, другая покровительствует им. У тавров и у эллинов не может быть одно и то же божество. Ведь оба эти народа постоянно воюют, значит и боги их должны находиться во вражде между собою.
Дать точный ответ Главк не мог. Он думал, что тавры тоже поклоняются Артемиде, но что они напрасно считают ее своей покровительницей. Если они и наносят эллинам поражения, то это только попущение со стороны богов, карающих города за их грехи и недостаточно усердные жертвоприношения.
По обыкновению, Орик не стал спорить. Он как будто хотел спросить еще о чем-то, но промолчал. Снова взялся за мотыгу и, глубоко вонзая ее в землю, стал продолжать работу, вскапывая сухую и плотную почву вокруг фиговых деревьев.
Вечером, когда работы кончились, он отправился в город и по людным еще улицам пошел к храму Артемиды. Он уже хорошо знал Херсонес, но каменные мостовые, каменные стены домов, над которыми виднелась только узкая лента синего неба, по-прежнему казались ему ненавистными. Он не любил проходить здесь и старался избегать тех улиц, где было особенно оживленное движение, потому что во всех проходящих видел своих врагов.
73
Подлинный текст присяги херсонаситов. Найден в виде фрагмента 57 строк, высеченных на длинной узкой мраморной плите, украшенной фронтоном. Хранится в Херсонесском музее.