В заключение следует остановиться на двух случаях употребления поэтом причастий от редкого глагола «оскифиться». Глагол вошел в язык афинян в V в. и означал «рвать волосы на голове» (выражение глубокого горя). Такое значение развилось из представления от обычаев скифов снимать скальпы с волосами.
В «Троянках» Гекуба говорит красиво причесанной и наряженной Елене, что она должна стоять перед Менелаем не в таком виде, а в разорванной одежде и «оскифленная», то есть с полностью вырванными волосами. В «Электре» причастие от этого глагола характеризует героиню, в горе рвущую на себе волосы.[317]
Из множества фрагментов утраченных произведений других греческих трагиков к нашей теме почти ничего не относится. В трагедии неизвестного автора, несколько стихов которой сохранилось на папирусе II в., упоминалась скифская земля, по-видимому, в связи с мифом об аргонавтах,[318] а в одной из трагедий Агафона, жившего на рубеже V—IV вв., форма греческой буквы Σ (сигма) сравнивалась со скифским луком.[319] После слов Гекатея о сходстве Понта со скифским луком сравнение Агафона еще раз показывает, как хорошо греки представляли себе этот вид оружия: ведь сравнивается всегда с чем-то хорошо известным. Современники трагика постоянно видели такие луки в снаряжении афинской городской стражи, состоявшей в основном из скифов, которые неоднократно появляются в комедиях Аристофана.
Смех Аристофана
Скифы вошли в комедии Аристофана (446—387 гг.) не из народных преданий и храмовых легенд, как это было в трагедиях, а из повседневной жизни Афин с их развитой системой частного и общественного рабовладения. В V—IV вв. афиняне покупали скифских лучников для использования их в роли государственных рабов, поддерживавших общественный порядок. Об этом упоминают в своих речах ораторы Андокид и Эсхин, указывая одну и ту же цифру лучников — 300.[320] Эсхин считает, что первая такая покупка была сделана после Саламинской битвы (480 г.). В античных комментариях к «Ахарнянам» Аристофана и в словаре Суда говорится о 1000 скифских стрелков, содержавшихся для охраны Афинского государства и живших в своих национальных жилищах (кибитках) сначала у агоры, а затем на холме Арея. Количество 1000 человек для полицейского корпуса Афин современные ученые считают преувеличенным, так что, по всей вероятности, ораторы назвали правильное число.[321] Как мы покажем ниже, оно косвенно подтверждается Аристофаном, а число 1000 пришло из устной практики, где оно означает просто большое количество.
По надписям можно заключить, что полицейские функции иногда исполняли фракийцы и другие варвары.[322] Но так как скифы составляли основную массу городской стражи, то в обиходной речи их имя стало нарицательным для полицейского. Эта профессия считалась недостойной свободного человека, поэтому государство содержало корпус специально обученных рабов. Они, по свидетельству надписей, подчинялись притану — гражданину, назначенному на должность начальника стражи.[323] Кроме скифов, ни одна группа общественных рабов не вызывала специального интереса для шуток комедий, которые донесли до нас выхваченное прямо из жизни ценное свидетельство о покупке рабов в Северном Причерноморье и об отношении к ним афинян.
Скифы выходят на сцену в двух из сохранившихся комедий Аристофана, написанных в 411 г. В «Лисистрате» они — персонажи без слов, исполняющие приказы героя комедии и смешащие публику своими неуклюжими действиями. В «Женщинах на празднике Фесмофорий» в уста скифа вложено немало стихов, в которых имитируется ломаная речь варвара, производившая из-за смешных ошибок дополнительный комический эффект.
В одной из сцен «Лисистраты» пробул — член временной законодательной комиссии, пытается расправиться с восставшими женщинами.[324] Обращаясь к полицейским, он велит схватить и связать непокорную Лисистрату и ее подруг, но они дают служителям порядка такой отпор, что те вынуждены отступить. Победа женщин над скифами-полицейскими рисует последних в традиционном комическом обличье рабов-дураков.
В том же плане представлен скиф-полицейский в комедии «Женщины на празднике Фесмофорий». Притан ставит скифа сторожить арестованного героя комедии Мнесилоха. Коверкающий греческий язык стражник показан глупым и простодушным человеком, которого легко обмануть, так что Мнесилох убегает, а скиф остается в дураках.
Любопытно проследить словоупотребление комедиографа при упоминании блюстителей порядка. Он называет их то скифами, то стрелками, причем видно, что оба слова являются синонимами. В «Лисистрате» пробул, призывая на помощь полицейского, восклицает: «Где стрелок?». Затем он привлекает второго полицейского и снова называет обоих стрелками.[325] Однако тут же отдавая приказания, он дважды обращается к ним как к скифам,[326] демонстрируя таким образом разговорную форму обращения к афинским стражам порядка.
322
Граков Б. Н. Материалы по истории Скифии в греческих надписях Балканского полуострова и Малой Азии // ВДИ. 1939. № 3. С. 291.