Такое же словоупотребление по отношению к полицейским наблюдается в комедии «Женщины на празднике Фесмофорий». Одного и того же стражника герой называет и скифом и стрелком.[327] Чтобы спасти своего тестя Мнесилоха, он отвлекает скифа от его обязанностей сторожить арестованного и соблазняет его танцами и ласками молодой девушки. Для этого он уговаривает ее не бояться скифа и сесть к скифу на колени. Мнесилох же жалуется, что к нему приставлен скиф-стражник, и думает, как ему скрыться от скифа.[328] Таким образом, в этой комедии слово «скиф» встречается гораздо чаще, чем «стрелок»; это объясняется тем, что скиф здесь — активное действующее лицо, и его «скифский» акцент усиливает впечатление от действий этого комического персонажа.
Некоторое представление о том, как выглядели скифы на театральных подмостках, дает терракотовая модель театральной маски раба, найденной в Ольвии (рис. 10). Сделавший ее мастер был современником Аристофана.
В царстве Лисистраты, откуда изгнаны все мужчины, сохраняются заведенные прежде государственные институты, в том числе городская стража, но ее функции исполняют женщины; поэтому Лисистрата отдает свои приказания скифянке. Так Аристофан пародирует порядки «мужского» государства и заставляет зрителей смеяться, видя женщину в совершенно несвойственной ей роли.
Только представляя обязанности скифских лучников и отношение к ним комедиографа и его современников, можно понять одно место из «Аякса» Софокла и смысл насмешек Аристофана в «Ахарнянах». У Софокла, когда Менелай назвал лучшего греческого лучника Тевкра просто стрелком, тот ответил, что его искусство в стрельбе не низкого происхождения,[329] то есть здесь подразумевается, что он свободный человек, а не какой-то скиф-полицейский, чье умение стрелять из лука подчинено приказам свыше.
Рис. 10. Терракотовая маска раба IV в. из Ольвии. Фонды Института археологии АН Украины
Самая ранняя из сохранившихся комедий Аристофана «Ахарняне» была поставлена в 425 г. Хор, по-видимому, выражая чувства автора, сочувствует Фукидиду, политическому противнику Перикла. Он жалеет старого согбенного Фукидида, побежденного оратором Кефисодемом, болтуном и «скифской пустыней». Хор плачет, видя, как этот «стрелок» тащит старика, который, когда был молод, поразил бы 3000 таких стражников и пронзил бы стрелами родичей отца Кефисодема.[330]
Комедии Аристофана, как ни одного другого из сохранившихся авторов, полны намеков на современные им события и лица, о которых мы сейчас мало знаем. Уже в древности по мере изменения окружающей действительности эти намеки становились неясными. Неудивительно поэтому, что, высоко ценя Аристофана и стремясь раскрыть всю глубину смысла его произведений, филологи издавна составляли схолии (комментарии) к его комедиям. Рукописи Аристофана занимают второе место после Гомера по количеству антиных и византийских схолий. Среди них есть ценные пояснения к интересующим нас стихам.
Объясняя эпизод с Кефисодемом, схолиаст вспомнил о покупке скифских лучников и разъяснил, что выражение «скифская пустыня» вошло в поговорку. Среди предшественников Аристофана это словосочетание встречается в «Истории» Геродота.[331] Там речь идет не о пустыне в географическом смысле слова, а об огромных, почти не заселенных, пространствах восточноевропейских степей, то есть они пустые, лишенные людей. В переносном смысле выражение стало означать дикое необитаемое пространство. Однако комментатор не объяснил, почему так назван Кефисодем. К сожалению, это остается неясным и многим современным читателям, так как ни русские переводы, ни отечественные комментарии не отразили смысла намеков Аристофана и тем самым упростили и обеднили содержание этих стихов комедии.
Ключом к пониманию образного языка Аристофана здесь служат его слова о родстве отца Кефисодема со стрелками, то есть со скифами-полицейскими. Поэтому можно думать, что отец порицаемого оратора имел жену родом из какой-то греческой колонии в Скифии. Это дало повод комедиографу назвать Кефисодема скифской пустыней и уподобить его презренному стрелку, скифу-полицейскому, схватившему свою жертву. По нашему мнению, неслучайно названа цифра 3000 стрелков, с которыми в молодости легко расправился бы Фукидид. Это преувеличенное в 10 раз количество скифов, закупленных афинским государством для полицейской службы. Значит, Фукидид мог отразить вдесятеро больше ораторов, чем было полицейских у афинян, а теперь на склоне лет ему трудно справиться с одним, которого комедиограф презрительно сравнил со скифским стрелком. Выпад Аристофана против Кефисодема напоминает соперничество двух других ораторов — Демосфена и Эсхина. Последний не раз упрекал Демосфена в родстве со скифами и прямо называл его скифом, о чем пойдет речь в следующей главе.