— Доброго дня, лекари, — улыбается Евлампий. Его имя в справочнике было, как и фотография, так что я его узнаю. — Чем я могу помочь?
— Доброго дня, — здороваемся мы, и я начинаю объяснять: — Мы в колдовских методах не сильны, а тут каждая вторая, похоже, с сердцем.
— Еще одна с генетикой, — добавляет Сережа.
— Этого не может быть, — категорично отвечает Евлампий. — При попадании к нам все врожденные болезни устраняются.
— Ну, или не устранили, или сюрприз она получила уже тут, как я, например, — пожимаю я плечами.
Этот вопрос Евлампия заинтересовывает, некоторое время мы с ним общаемся, затем он просит своего ученика привести ту самую девочку, а пока просит показать, как именно мы диагностируем проблемы детей. Я киваю, подзываю к себе ту самую девочку с выраженным цианозом[14], демонстрирую его коллеге, а потом беру пластину амулета, навожу на сердце девочке и, легко найдя проблему, показываю это место царскому лекарю.
— Понятно, — кивает он. — Опыт. Проблему этой пациентки можно решить вот так.
Евлампий делает сложный жест, в результате чего девочка начинает робко улыбаться, а я, отложив пластину амулета, лезу стетоскопом, чтобы это услышать. Действительно, все признаки исчезли, значит, метод рабочий. Надо будет так же работать научиться, вот что, а пока можно обследовать и вылечить всех.
Пока работаем, я делюсь с Евлампием мыслями по поводу организации стационара, хоть бы фельдшерского, и службы экстренной помощи, при этом сразу говорю, что наш опыт — именно такой службы. Я вижу, что его заинтересовывает сама мысль, но царство большое…
— Сделать несколько экипажей, обучить, — объясняю я. — Они будут прибывать на место, оказывать экстренную помощь, а потом везти в стационар, где уже помогут по-людски.
— Таким образом мы покроем все царство, несмотря на то что лекарей всего ничего, — сразу же схватывает мою мысль царев лекарь. — Это очень хорошая мысль, очень!
— Поначалу можем только мы, — объясняю я. — А потом обучим… кстати, можно же амулеты сделать!
— Вот пациентка, — приносит нашу первую здесь пациентку ученик Евлампия, тот же, только кинув взгляд на девочку, суровеет.
— Кто посмел? — тихо вопрошает царский лекарь. — У кого рука поднялась⁈
— Что с ней? — мне становится уже очень интересно.
— Проклятье Вечной Боли, — произносит Евлампий. — Как только выжила…
— Как-то слишком много проклятий для одной школы, — замечаю я.
И вот именно это мое замечание становится спусковым крючком. Яга выступает вперед, делает какой-то жест рукой, отчего все девочки начинают светиться разными цветами. Кстати, интересно, почему из мальчиков у нас только Сережа?
Я почти кожей чувствую, что Яга творит что-то очень мощное, но вот что именно, не понимаю. Сережа обнимает меня сзади, я опираюсь на него, отчего мне становится очень тепло и спокойно. Насколько я понимаю, надо просто ждать, а все, что будет нужно, нам расскажут и так. Потом, конечно, но расскажут.
— Все, лекари, — заявляет Яга, — нет больше на детях проклятий, ни одного. Можете исцелять.
— Вот и ладненько, — улыбается Евлампий, объясняя мне: — Яга у нас нечистью числится, но вместе с тем она самая сильная ведающая окрест. Просто сняла скопом все проклятья — и все, понимаешь?
— Ничего ж себе, — шепотом реагирую я, потому что Сережа высказывается на втором командном. — Теперь можем просто лечить?
— Теперь можем просто лечить, — кивает Евлампий, и мы все пятеро включаемся в работу, пациенток-то под две сотни…
Управляемся мы часа за четыре, благо царский лекарь обещает маму нашу предупредить, что мы задержимся. Под конец работы я обнаруживаю, что кардиологические колдовские манипуляции уже запомнила насмерть, так что это мне учить не надо, но кроме кардиологии в медицине много отраслей, отчего мне хочется завыть на луну. Кстати, а здесь луна-то есть?
— Устала, моя хорошая, — Сережа укладывает меня на стол, как на каталку в машине, отчего я чуть не засыпаю. — Нам по двенадцать, милая, не сорок, родная, понимаешь?
— Кстати, меня надо бы той же кардиологией приложить, — пытаюсь я подняться, но Сережа неумолим.
— Лежи, красна девица, — улыбается Евлампий. — Ужо излечил я тебя от хвори твоей.
— Хорошая новость, — расслабленно замечаю я, пытаясь не уснуть, но все-таки засыпаю.
— Просыпайся, милая, — ласковый Сережин голос будит меня. — Домой пора, а то мама волноваться будет.
Тут выходит Яга прямо на центр обеденного зала, громогласно заявив о двухнедельных каникулах. Девочки радуются, а у меня никаких сил нет, на что Евлампий только качает головой. Сережа мой тоже едва-едва шевелится, поэтому дома мы оказываемся… не знаю как. Кажется, только моргнула, а мы уже дома.