Скорбные элегии. Письма с понта

14. [348]

Ты, жена моя, ты, кто меня самого мне дороже,
Видишь: тебе я воздвиг памятник в книжках моих.
Многое пусть отнимет судьба у того, кто их создал, —
Но уж тебя мой талант сделает славной навек.
5 Будут читать о тебе, пока мои книги читают,
И на печальном костре вся ты не сможешь сгореть.
Могут несчастною счесть и тебя, если муж твой несчастен,
Но и на месте твоем многие быть захотят,
Будут, завидуя, звать тебя многие жены счастливой,
10 Хоть и на долю твою часть моих бедствий пришлась.
Больше я дать бы не мог, даже если бы дал и богатство:
К манам богатства с собой тень богача не возьмет.
Вечной славы плоды — вот мой дар, из всех величайший:
Этот дар от меня ты получила сполна.
15 Вспомни: то, что лишь ты и защита моя, и опора,
Множа твои труды, множит стократно почет,
Ибо мои не молчат уста об этом ни часа,
Так что должна быть горда мужа свидетельством ты.
Стойкою будь, чтоб его никто не мог опровергнуть,
20 Свято мне верность храни, свято храни и меня.
Был невредим я — тогда нареканий постыдных не знала
И безупречна была честь твоя — только лишь честь.
Ныне же все приложи добродетели к славному делу,
Благо открыли для них поприще беды мои.
25 Праведной быть легко, покуда ничто не мешает,
Долг, если нет преград, может жена выполнять.
Вот если бог прогремел, а ты от грозы не бежала,
Это и есть любовь, это и верность и долг.
Та добродетель редка, которой не правит Фортуна,
30 Та, что при бегстве ее так же тверда на ногах.
Но, коль к награде другой добродетель может стремиться,
Кроме себя самой, в пору несчастий и бед,
Время измерь: ведь о ней молва веками не молкнет;
Мир обойди: на нее всюду с восторгом глядят.
35 Видишь, такую хвалу Пенелопе[349] верность снискала,
Что уже много веков имя не меркнет ее;
Вспомни: поныне поют об Адмета и Гектора женах,
Об Ифиаде, со скал прянувшей в пламя костра;
Слава поныне жива филакийской жены, чей отважный
40 Муж ступить поспешил на илионский песок.
Ты за меня не должна умирать, чтобы славы добиться,
Более легок твой путь: будь лишь верна и люби.
Так я твержу не затем, что ты неверна и не любишь:
Парус я ставлю, хотя плыл и на веслах корабль.
45 Если «делай» твердят тому, кто делает, этим
Хвалят, ободрить хотят и одобряют его.

ПИСЬМА С ПОНТА

Книга I

(13 г. н. э.)

1. Бруту [350]

Публий Назон, давно в отдаленных Томах осевший,
С гетских глухих берегов шлет тебе эти стихи.
Если удастся тебе, приюти эти пришлые книжки,
Где-нибудь в доме твоем место для них отыщи.
5 Скованы страхом, они сторонятся общественных зданий[351],
Воображая, что я им этот путь преградил.
Сколько я им ни твержу: «Ваше слово нечестью не учит,
Ваш целомудренный стих вам отворит эту дверь!»
Слушать они не хотят и к тебе с надеждой стремятся:
10 Ларов домашних покой им безопасней всего.
Спросишь: «Куда их деть, чтоб никто не остался в обиде?»
Пусть эти книги займут место забытых «Наук».
«Что им здесь делать?» — вопрос твой растерянный явственно слышу.
Их без вопросов прими — слово их чуждо любви.
15 Сразу тебе скажу: хоть нет в их названии скорби,
Не веселее они книг, что я прежде писал.
Ново названье одно, а суть неизменной осталась,
Но не скрываю имен тех, кому это пишу.
Вас испугают стихи, но от них никуда не укрыться,
20 И на порог ваш придет робкая Муза моя.
К прежним стихам приложи и эти: изгнанника детям
В город вход не закрыт, если закон соблюден.
Страхи напрасны: ведь Рим Антония книги читает,[352]
И под рукою у всех Брута ученейший труд.
25 Я не глупец, чтоб себя ставить в ряд с именами такими,
И никогда на богов не поднимал я меча.
Нет ни в одной из книг дурного о Цезаре слова,
Лишь восхваленья одни — хоть не просили меня.
Если не веришь певцу, то верь прославляющей песне,
30 Имя создателя скрой, только стихи не гони.
Путь преграждает войне мироносная ветка оливы.
Имя несущего мир[353] даст ли спасение мне?
Перед Энеем, отца на плечах из пожара несущим,[354]
Как преданья гласят, сам расступился огонь.
35 Имя потомка его стихам да послужит порукой!
Ибо отчизны отец больше, чем просто отец.
Кто так бесчувствен и зол, что осмелится выгнать с порога
Пляшущего певца с вещей трещоткой[355] в руке?
Кто подаянья лишит флейтиста, когда пред богиней —
40 Матерью вечных богов — дует он в рог извитой?
И не сидят без куска прорицатели вещей Дианы[356]:
Могут они всегда на пропитанье добыть.
Воля бессмертных богов наши души огнем наполняет.
Разве хоть кто-то дерзнет к ней оставаться глухим?
45 Я не египетский систр[357], не фригийскую полую флейту —
Ряд высочайших имен Юлиев рода несу.
Я призываю: толпа, расступись пред несущим святыни,
Не предо мной — перед ним, богом-владыкой, склонись!
Пусть повелителя гнев был заслуженно мною изведан —
50 Это не значит, что он слушать не станет меня.
Помню, скорбно сидел пред Исидой, в лен облаченной,
Мучась сознаньем вины, тот, кто глумился над ней.
Помню, как человек, ослепленный за святотатство,
В голос кричал, что он кары такой заслужил.
55 Сладко богам лицезреть, как замысел их торжествует,
Видеть, как сотни людей славят могущество их.
Часто смягчают они наказанье и свет возвращают
Тем, кто свою вину понял во всей полноте.
Я раскаялся. Мне не откажут, быть может, в доверье.
60 Я раскаялся. Боль вечно терзает меня.
Мучит сознанье вины сильнее, чем горечь изгнанья.
Муки такие терпеть лучше, чем их заслужить.
Если бы сжалились боги — и он, всемогущий и зримый, —
Сняли бы кару с меня, вечной оставив вину.
65 Смерть вольна оборвать бесконечное это изгнанье,
Но совершенное мной смерть не вольна зачеркнуть.
Вот почему мой ум крушится и твердость теряет,
Будто весенний снег, талой бегущий водой.
Как изгрызает корабль невидимый червь-древоточец,
70 Как океанская соль камни утесов крошит,
Как изъязвляет вода зеркальную гладкость железа,
Как превращает в труху книги прожорливый жук —
Так беспрестанно грызет нутро мое червь беспокойства,
И до конца моих дней мне эти муки терпеть.
75 Боль не покинет меня, пока меня жизнь не покинет.
Тот, кто страданьем томим, раньше страданья умрет.
Помощи — если ее я достойным могу оказаться —
Мне приходится ждать лишь от всесильных богов.
Если от скифских стрел мне судьба разрешит удалиться,
80 Я ни о чем никогда больше не стану просить.

2. Фабию Максиму [358]

Максим, славой своей родовую возвысивший славу
И благородством ума множащий имени блеск!
Чтобы родиться тебе, дано было Фабиев роду[359]