5. Котте Максиму [379]
Если память жива о том, что мы были друзьями,
Максима просит Назон это письмо прочитать.
В этих строках не ищи примет моего дарованья,
Делая вид, будто ты бедствий не знаешь моих.
5 Праздность лишает сил, истощает ленивое тело,
В толще стоячей воды быстро заводится гниль.
Навык стихи сочинять мне был присущ, не скрываю,
Но от бездействия он дряхлым и немощным стал.
Верь мне, Максим, пишу то, что видишь сейчас пред собою,
10 Руку заставив писать только усильем ума.
Но для чего мне терять мои оскудевшие силы —
Муза — зови не зови — к гетам тупым не идет.
Сам ты видишь, стихи с большим трудом мне даются:
Гладкости столько же в них, сколько в судьбе у меня.
15 Стоит мне их перечесть — самому становится стыдно,
Требует собственный суд многие строчки стереть.
Но исправлять не могу: этот труд тяжелей, чем писанье,
Силы мои уж не те, чтобы его одолеть.
Впору ли будет теперь мне браться за жесткий напильник
20 Или на суд вызывать каждое слово в строке?
Разве изменишь судьбу? Ведь с Гебром Ликс не сольется,[380]
Альпы не прорастут темной Афонской листвой.
Душу нужно щадить, если в ней открытая рана;
Не запрягают вола, если он шею натер.
25 Думаешь, верю, что мне есть ради чего постараться,
Верю, что этот посев жатву сторицей отдаст?
Нет, ни один мой труд до сих пор не служил мне на пользу.
Не был бы он мне во вред — вот чего надо желать!
Так для чего я пишу? Ни мне, ни тебе непонятно,
30 Вместе с тобою ищу смысла в посланье моем.
«Что ни поэт — то безумец», — твердит народ не напрасно.
Разве я сам не служу лучшим примером тому?
Всходам моим на корню столько раз погибать приходилось —
Я, не жалея сил, сею в бесплодный песок.
35 Видно, охота сильна предаваться привычным занятьям,
Тем, в чем искусна рука, время свое заполнять.
Даст гладиатор зарок никогда не вступать в поединок —
Но устремляется в бой, старые раны забыв.
Спасшийся чудом гребец клянется, что с морем расстался, —
40 Глядь, его лодка плывет там, где он прежде тонул.
Так постоянен и я в пристрастии к делу пустому
И, не желая того, прежним богиням служу.
Что мне делать? Нельзя предаваться медлительной лени:
Праздность нашим умам тленом и смертью грозит.
45 Мне не по вкусу всю ночь проводить в безудержном пьянстве
И не возьму ни за что в руки игральную кость.
Если я сну отдам, сколько нужно для отдыха телу,
Чем я заполнить смогу долгое время без сна?
Предков обычай забыть, стрелять из сарматского лука
50 И научиться тому, в чем здесь искусен любой?
Но недостаток сил не дает мне и этим развлечься:
Дух мой бодрей и сильней, чем ослабевшая плоть.
Сам рассуди, чем себя мне занять? Ведь дело полезней
Дел бесполезных моих вряд ли ты мне назовешь.
55 Но, предаваясь им, я несчастья свои забываю —
Даже такой урожай стоит затраты труда.
Славы ищете вы; все вниманье вы отдали Музам,
Чтобы хвалу знатоков вашим твореньям снискать.
Мне же довольно того, что само собой написалось,
60 Нет причин у меня для кропотливых трудов.
Что за выгода мне оттачивать стих со стараньем?
Разве приходится ждать, чтоб похвалил его гет?
Смело могу сказать, не боясь показаться хвастливым:
Здесь, где волнуется Истр, я даровитее всех.
65 Там, где мне выпало жить, я довольствуюсь тем, что поэтом
Мне оставаться дано в непросвещенной толпе.
Славе моей для чего домогаться далекого Рима?
Римом да будет моим край, где теперь я живу.
Здешних подмостков моей опечаленной музе довольно —
70 Это угодно богам, этого я заслужил.
Я надеждой не льщусь, что книги мои одолеют
Путь, который не прост даже могучим ветрам.
Звезды иные у нас; небеса не такие, как в Риме, —
Смотрит Медведица здесь на неотесанный люд.
75 Верится мне с трудом, что эти земли и воды
Сможет в пути одолеть плод упражнений моих.
Если стихи прочтет, паче чаянья, Рим и похвалит,
Ясно, что эта хвала выгоды не принесет.
Были б на пользу тебе одобрение в жаркой Сиене[381]
80 Или хвала с берегов теплых индийских морей?
Или — выше того — пусть далекие в небе Плеяды
Станут тебя восхвалять — много ль хвала эта даст?
Знаю, до вас не дойдут стихов посредственных строчки,
Слава покинула Рим вслед за увенчанным ей.
85 Вместе со славой и я погиб для вас безвозвратно.
Знаю: когда я умру, слова не скажете вы.
6. Грецину [382]
Грусть завладела ль тобой, когда ты впервые услышал,
Издалека возвратясь, весть о несчастье моем?
Хоть ты об этом, Грецин, молчишь и боишься открыться,
Ты не грустить не мог, если я знаю тебя.
5 Не было в нраве твоем никогда равнодушья и злости:
Всем занятьям твоим противоречат они.
От благородных искусств, о которых ты лишь и печешься,
Грубость бежит из души, мягкость вступает в права.
Нет никого, кто с тобой мог бы в страсти к искусствам сравниться,
10 Хоть и несешь ты свой долг, службы военной ярмо.
Знай: едва увидал я, очнувшись, что стало со мною
(У потрясенного ум долго в бездействии был),
Волю судьбы усмотрел и в том, что тебя не хватало, —
Ты бы на помощь пришел, ты защитил бы меня.
15 Не было рядом тебя, и я был лишен утешенья,
Большей части души, мужества был я лишен.
Ныне ты можешь помочь мне одним-единственным делом:
Слово участья послав, сердце мое оживить,
Сердце, которое лучше — коль верить нелживому другу, —
20 Может быть, глупым назвать, но не преступным никак.
Вряд ли смогу написать о причине провинности вкратце,
Да и не след: страшит рану касанье руки.
Что бы я ни свершил, что бы ни было, лучше вопросом
Не докучай: не тревожь, пусть заживает она.
25 Было свершенное мной ошибкой, а не злодеяньем —
Тот, кто ошибся, ужель перед богами злодей?
Вот почему уповать, Грецин, на смягчение кары
Я перестать не могу и лишь надеждой живу.
Здесь, в этом скверном краю, на земле, божествам ненавистной,
30 Брошенной ими, одна эта богиня царит
И заставляет жить рудокопа в тяжких оковах
С верой, что вечно для ног грузом железу не быть,
И заставляет того, чей корабль разбился, чье зренье
Суши не видит нигде, в море без устали плыть.
35 Ловкие руки врача, и те иногда отступают,
А для надежды конца нет и на смертном одре.
Узник в темнице глухой на спасенье надеждою льстится;
Тот, кто распят на кресте, богу приносит обет.
Многим, обвившим уже веревочной петлею шею,
40 Эта богиня идти страшным путем не дала.
Я бесконечную скорбь пресечь острием попытался,
Но удержала она мягкой рукою клинок,
«Что замышляешь? — сказала, — дай волю слезам, а не крови:
Им удавалось не раз гнев государя смягчить».
45 И потому, хоть я по заслугам ее недостоин,
Буду надеяться впредь на доброту божества.
Так моли же, Грецин, чтобы стал он ко мне милосерден,
Слово свое прибавь к долгим моленьям моим.
Знай, что в гетских песках я буду лежать погребенный,
50 Если ты мне обещать помощь не можешь свою.
Нет, скорей голубям станет башни венец нежеланен,
Логово — волку, нырку — воды и травы — скоту,
Чем пожелает Грецин отказаться от старого друга:
Даже моей судьбе этого не изменить.
7. Мессалину [383]
Вместо речей письмена, которые ныне читаешь,
Мчали к тебе, Мессалин, с гетского брега привет.
Ясно ли, кто их послал? Иль, если не названо имя,
Ты не поймешь, что Назон это письмо написал?
5 Разве, кроме меня, у тебя на окраинах мира
Есть друзья — коль могу зваться я другом твоим?
Боги да уберегут всех, кому ты дорог и близок,
И не дадут увидать варваров здешних вблизи!
Хватит того, что я между льдами и стрелами скифов
10 Жить обречен (коли жизнь есть умирания род),
Что и войною грозит мне земля и стужею — небо,
Гетская ярость — копьем, градом — ненастье зимы,
Что прозябать мне в стране, и плодов и гроздей лишенной,
Где не найти уголка, чтобы спастись от врага.
15 Пусть невредимо живет твоих почитателей свита —
В ней, как и в римской толпе, был ведь когда-то и я.
Горе мне, если от слов подобных ты оскорбишься,
Если объявишь, что я не был в друзьях у тебя.
Будь это правдой — простить и тогда ты обманщика должен:
20 Славе твоей повредит вряд ли мое хвастовство.
Кто, с кем Цезарь знаком, не считал себя Цезаря другом?
Я утверждать берусь: ты моим Цезарем был.
Я не вторгаюсь туда, куда не положено: хватит,
Если признаешь, что твой атрий[384] меня принимал.
25 Пусть и не было больше, но все же в толпе, что желает
Доброго утра тебе, меньше на голос один.
Вспомни: от дружбы со мной не отрекся твой славный родитель —
Песен хвалитель моих, светоч и двигатель их, —
Слезы лил я по нем, последнюю дань отдавая,
30 Песню сложил, что была долго у всех на устах.
Сам признай — ведь твой брат[385], с кем не меньшей ты связан любовью,
Чем Танталида сыны и Тиндарея сыны,[386]
Не утверждал, что ему я ни спутником не был, ни другом —
Сам признай, коль во вред это не будет ему.
35 Если во вред, то пускай и в этом лжецом я предстану —
Я предпочту, чтоб ваш дом был бы закрыт для меня.
Впрочем, зачем его запирать? Уберечь от ошибок
Он, сколь бы ни был могущ, всех не способен друзей.
Сколь я о праве мечтаю вину опровергнуть открыто,
40 Столь очевидно для всех: злоумышлять я не мог.
Ведь не будь ничего, что достойно прощенья, в проступке,
Только в изгнанье сослать — кара была бы мала.
Ясно увидел он сам, всеблагой, всепровидящий Цезарь,
Что провинность мою глупостью можно назвать.
45 Сколь позволяли вина и виновный, столь милостив был он,
Добрый, умерил удар молнии грозной своей.
Жизнь он мне сохранил, состоянье, надежду вернуться,
Коли смягчат его гнев ваши мольбы обо мне.
Было тяжелым паденье. Так надо ль дивиться, что раны
50 Столь глубоки у того, кто от Юпитера пал?
Хоть и тщился Ахилл сдержать беспредельную силу,
Все ж Пелионским копьем насмерть врагов поражал.
Раз уж меня пощадил приговор карающей длани,
Незачем двери твоей лгать, что не знает меня.
55 Да, признаюсь, она мной не чтилась бывало, как должно,
Хоть и, наверное, был жребий мой в том виноват.
Дому другому[387] ведь я не служил с таким постоянством —
С вашими Ларами был — там или здесь — я всегда.
Брата любишь ты так, что пусть не тебя почитал я,
60 Все ж на тебя как друг брата имею права.
Принято делать добро в благодарность за чью-то услугу —
Но не пристало ль тебе делать добро наперед?
Если позволишь, совет тебе дам я: моли у бессмертных
Дар — чтобы больше давать, чем воздавать за труды.
65 Ты ведь таков и есть — я помню, как часто давал ты
Повод, чтоб сами за то мы воздавали тебе.
Так что, прошу, Мессалин — кем угодно прими меня снова,
Дай мне не быть чужаком в доме знакомом твоем!
Если не плачешь над тем, что Назон по заслугам страдает,
70 Плачь хоть над тем, что Назон все это сам заслужил!
вернуться
379
вернуться
380
вернуться
381
вернуться
383
вернуться
384