8. Северу [388]
Слово привета Назон, любезный тебе, посылает —
Слово прими, о Север, лучший, любимейший друг!
Спрашивать, как я живу, не тщись: расскажу — так заплачешь;
Будет достаточно знать главное в бедах моих.
5 Мира не зная, живу, постоянно ношу я оружье:
Гетские стрелы и лук вечно войною грозят,
Сколько ссыльных ни есть, я один — и ссыльный, и воин:
Тихо живется другим — но не завидую им.
Чтобы к писаньям моим снисходительней быть, ты запомни:
10 То, что читаешь, поэт в полном оружье писал.
Город старый вблизи берегов двуименного Истра[389]
Грозной стеной защищен и положеньем своим.
Каспий Эгис[390], коль верить рассказам, тот город построил
И, по преданию, дал детищу имя свое.
15 Гетов свирепых орда, истребив нежданно одрисов,
Приступом город взяла, против царя ополчась.
Помня о роде своем, чью мощь он доблестью множит,
Тотчас владыка[391] пришел с войском несметным своим,
Не отступился, пока бесстрашное племя злодеев
20 Наголову не разбил в кровопролитном бою.
Дай тебе боги, о царь отважнейший нашего века,
Скипетр державный в руке славной всегда предержать!
Пусть, как ты заслужил, — чего пожелать тебе больше? —
Цезарь и Марсов Рим хвалят деянья твои!
25 Мыслями в Рим не пора ль мне вернуться? Друг мой любимый,
Видишь: здесь, ко всему, лютые войны терплю.
Здесь, где я вас лишен, заброшен в стигийские земли,
С неба Плеяда вела осень четырежды к нам.
Хоть и поверишь с трудом, что по римскому благополучью
30 Может Назон тосковать — все же тоскую по нем.
Ум мой то вас вспомянет, мои дорогие собратья,
То привидится мне с дочерью вместе жена.
Снова из дома иду по дорогам прекрасного града;
Зрячему духу опять все увидать невтерпеж.
35 К рынкам и храмам идет, во мрамор одетым театрам,
К портикам с ровной землей, где не споткнется нога,
К травам на зелень садов глядящего Марсова поля,
К струям каналов, к прудам, к водам источника Дев[392].
Раз уж я, бедный, лишен всех отрад великого Града,
40 Хоть бы потешить мой взор полем зеленым любым!
Нет, не тоскует совсем мой ум по утраченным пашням,
Взгляд веселящим полям на пелигнийской земле[393],
Ни по садам на холмах, откуда сосны взирают
Сверху на Клодиев путь и на Фламиниев путь.[394]
45 О, для кого те сады я растил, поливал их водою
Сам — не стыжусь рассказать, — чтоб от засушья спасти?
Коль не засохли, дадут и плоды, что моею рукою
Взращены, но рукой сорваны будут другой.
Если б, изгнаннику, мне даровали за все, что утратил,
50 Малую радость взамен: почвы возделать клочок!
Сам бы я пас, коли мне разрешили б, о посох опершись,
Льнущих к отвесным скалам коз и спокойных овец;
Сам бы, чтоб сбросить груз разъедающих душу страданий,
Вел под кривым ярмом пашущих землю быков;
55 Я научился б словам, что гетской скотине понятны,
И понукал бы волов окриком, принятым здесь;
Сам бы на плуг налегал, направляя податливый лемех,
И во взрыхленную новь сеял бы сам семена;
Сам бы я всходы полол, не помедливши, длинной мотыгой,
60 Сам бы я воду носил жаждущим влаги садам.
Только где все это взять, коль меж мной и врагом промежуток
Равен глухой стене и запертым воротам?
Знаю: с рожденья тебе — и этому рад я без меры —
Руки богинь судьбы крепкие нити прядут.
65 Марсово поле тебя зазывает и тень колоннады,
Форум зовет, где тебя видит нечасто толпа,
Умбрия манит, а коль по Альбанским холмам заскучаешь —
Аппиев путь задрожит под колесницей твоей.[395]
Там ты мечтаешь — как знать? — о том, чтобы гнев справедливый
70 Цезарь умерил, чтоб мне дом твой прибежищем стал.
О, слишком многого хочешь, мой друг, — будь умерен в желаньях,
Наших надежд паруса лучше, пожалуй, убрать!
Коли мне жить разрешат ближе к Риму в краю, не платящем
Подать войне, от меня многие беды уйдут.
9. Котте Максиму [396]
Чуть дошло до меня о кончине Цельса посланье,
Тотчас же стало оно влажным от пеней моих.
Страшно такое сказать, невозможным такое казалось:
Строки письма твоего я против воли читал.
5 Не было горше вестей, что ушам доводилось услышать
В долгом изгнанье моем — и да не будет вовек!
Образ его предо мной — живой, как если бы смерти
Не было: тем, кто почил, жизнь продлевает любовь.
В памяти часто встает, как шутить он умел и смеяться,
10 Часто встает, как в делах важных шутить не любил.
Но неотступней других предстают предо мною мгновенья —
Много б я дал, чтоб на них жизнь моя оборвалась! —
Те мгновенья, когда на дом мой обрушилась буря
И на голову мне рухнул поверженный кров.
15 Он оставался со мной, когда я был многими брошен,
Максим, он прочь не ушел в свите Фортуны слепой.
В горестный час он рыдал — я помню все — не иначе,
Как если б в скорбном огне прах его брата пылал,
И, обнимая меня, утешал осужденного долго,
20 Горькие слезы свои, плача, с моими мешал.
О, сколько раз он, как страж ненавистный мучительной жизни,
Сдерживал руки мои, муку им не дал прервать,
О, сколько раз говорил: «Божества умеряема ярость,
Надо надежд не терять, верить в прощенье — и жить!»
25 Но только чаще всего повторял он: «Подумай, какую
Службу сослужит тебе Максим в несчастье твоем.
Максим старанье приложит, любою ценою добьется,
Чтобы властителя гнев не бесконечно был тверд;
Силу свою укрепит, опираясь на брата, и средство
30 Будет любое пытать, участь смягчая твою».
Эти слова во мне отвращение к жизни гасили —
Максим, черед за тобой, чтоб им пустыми не быть.
Клятвы хотел он принесть, что меня навестит на чужбине,
Если ему разрешишь ты этот путь совершить,
35 Ибо он чтил твой дом с неменьшим усердьем и рвеньем,
Чем почитаешь ты сам правящих миром богов.
Верь мне: хоть многих друзей ты достоин иметь от рожденья,
Не был он сколько-нибудь хуже любого из них,
Если только не власть, не богатство, не предков заслуги,
40 А благородство и ум лучшими делают нас.
Значит, по праву ему мои причитаются слезы —
Цельсу, который их лил перед изгнаньем моим,
Значит, по праву стихи о его достоинствах редких,
Чтобы в грядущих веках, Цельс, твоя слава жила.
45 Вот что могу я послать тебе из равнин этих дальних,
Это ведь все, что своим здесь я могу называть.
Мне в похоронной толпе не идти, не умащивать тело,
От погребальных пламён даль отделяет меня.
Тот, кто рядом с тобой, кого почитал ты как бога, —
50 Максим исполнил все, что причиталось тебе.
Мертвого он проводил, и обряд погребенья с почетом,
Скорбный, свершил, и твое тело бальзамом натер,
С мазями, плача, смешал обильные слезы печали,
И родною землей, плача, засыпал твой прах.
55 Тот, кто умершим друзьям усердно и ревностно служит,
Может считать и меня другом умершим своим.
вернуться
388
вернуться
394
вернуться
395
вернуться
396