10. Флакку [397]
Флакк, изгнанник Назон тебе желает здоровья[398],
Если мы вправе желать то, чего нам не дано.
Горечью долгих тягот вконец сокрушенному телу
Сильным, как прежде, стать изнеможенье не даст.
5 Боль не изводит меня, лихорадки удушье не мучит,
Мерным, привычным путем влага по жилам течет.
Только противна еда, и накрытый стол ненавистен:
Пищу завидев едва, вздоха сдержать не могу.
Нет ничего из того, что нам на потребу взрастили
10 Воздух, земля и вода, что бы прельстило меня.
Нектар, напиток богов, и амброзию, пищу всевышних,
Дай мне хоть Геба сама щедрой рукою своей —
Вкуса божественных яств не понять онемевшему нёбу,
Тяжести не избыть долгой в желудке моем.
15 Я б не решился, хоть все это правда, признаться другому,
Дабы кто-то не счел беды мои баловством.
Верно, мне только и дел в моем положенье блестящем,
Что баловству и игре время свое посвящать!
Вот бы такого хлебнуть баловства тому, кто боится,
20 Что повелителя гнев вдруг да смягчится ко мне.
То, что служит едой вконец истощенному телу —
Сон — не желает мое хилое тело кормить;
Я не смыкаю глаз — и печаль моя глаз не смыкает:
Повод — из многих один: место, в котором живу.
25 Вот почему едва ли меня ты узнал бы при встрече
И непременно б спросил, где мой румянец былой.
Дряблым стало мое давно одряхлевшее тело,
Кожа, румянца лишась, свежего воска бледней.
Этот ущерб нанесли не чрезмерно обильные вина:
30 Знаешь ты сам, что всегда воду я только и пил.
Не на пирах я увял: если б даже я был до них падок,
Здесь, среди гетов нельзя ход этой прихоти дать.
Силы мои унесли не Венеры зловредной забавы:
Нету привычки у ней к ложу печали сходить.
35 Море и местность виной, но ущерб наиболее сильный
Болью души причинен, не покидавшей меня.
Если бы ты и твой брат[399], твоя ровня, ее не смягчали,
Я бы снести не мог груза печали моей.
Вы — не скалистый брег для моей изничтоженной лодки,
40 Все равнодушны ко мне — вы мне на помощь пришли.
Помощи вашей и впредь я молю, ибо буду нуждаться
В ней, пока гнев на меня Цезарь божественный длит.
Пусть этот гнев не умрет, но умерится, хоть и заслужен, —
О повороте таком ваших молите богов!
Книга II
(13 г. н. э.)
1. Германику Цезарю [400]
В край, куда лишь с трудом доносятся южные ветры,
Ныне молва донеслась: Цезарь справляет триумф.
Скифия мне никогда не казалась отрадной землею —
Все же немного милей стала и Скифия мне.
5 В туче досадных забот голубое забрезжилось небо —
И благодарную речь я обращаю к судьбе.
Цезарь меня пожелал лишить всех радостей жизни —
Эту, однако, отнять радость не в силах и он.
Даже и боги хотят, чтобы люди их чтили весельем, —
10 В праздник велят нам они мысли от грусти отвлечь.
Пусть безумно признанье, но я не могу не признаться:
Будь на веселье запрет, я бы попрал и запрет.
Сколько ни сеет Юпитер дождей на полезные злаки,
А меж посевов, упрям, тянется к солнцу сорняк.
15 Я — бесполезный сорняк, но и я животворную чую
Влагу и пользуюсь ей, воле его вопреки.
Радости Цезаря нам, как свои: в душе мы их делим;
Чуждого нам ничего в доме у Цезаря нет.
Благодаренье тебе, о молва: от окраины гетской
20 Вижу я шественный блеск, вижу я праздничный чин.
Благодаренье тебе: я узнал, сколь много народов
В римские стены стеклось для лицезренья вождя.
Рим, в просторных стенах уж объявший, казалось, все земли,
Еле место нашел, чтобы гостей приютить.
25 Ты рассказала, молва, что южный облачный ветер
Вот уже многие дни сеял дождями на Рим,
Но уступил, по воле небес, перед солнечным светом,
Чтоб небосвод просветлел, как просветлела душа.
Ты рассказала о том, как раздал победитель награды
30 И похвалу произнес тем, кто достоин наград.
Прежде чем тело облечь в одежды, достойные славы,
Он на святых очагах сладкий возжег фимиам,
Благочестивую дань тебе принося, Справедливость[401],
Коей незыблемый храм в сердце воздвигнут отца.
35 Ты рассказала, молва, что куда бы он путь ни направил,
Плеск раздавался толпы, камни краснели от роз.
Из серебра перед ним литые несли изваянья
Взятых им городов и побежденных врагов,
Изображения рек, и гор, и лесов, где гремели
40 Битвы, и груды щитов, дротиков, копий, мечей;
Золотом солнце горит на золоте этой добычи,
И от него по всему форуму — блеск золотой.
Столько он вел мятежных вождей в оковах на шее,
Что представлялось, идет вся их несчетная рать.
45 Большею частью они получили и жизнь и прощенье —
Даже виновник войны, главный меж главных, Батон[402].
Так неужели я сам оставлю мечту о пощаде,
Глядя, как божество милует даже врагов?
В шествии этом твою знаменуя, Германик, победу,
50 Павшие перед тобой целые шли города;
Их от тебя не сумели спасти ни мечи осажденных,
Ни неприступность их мест, ни необорность их стен.
Да ниспошлют тебе долгую жизнь благосклонные боги —
Все остальное ты сам в доблести явишь своей.
55 Сбудется слово мое: не праздны вещанья поэтов —
Мне, молящему, бог доброе знаменье дал.
Скоро ликующий Рим приветит тебя на священном
Всходе Тарпейской скалы[403], в блеске венчанных побед.
Радостен будет отец, любуясь на почести сына,
60 Видя наследье свое, в зрелый пошедшее рост.
Помни же эти мои слова пророка-поэта,
Юноша, лучший из всех в бранных и мирных делах.
Сам я, быть может, сложу стихи и об этом триумфе,
Ежели выживу я в бедственной доле моей,
65 Ежели кровью моей не упьются скифские стрелы,
Ежели голову мне гетский не срубит клинок.
Если же я доживу до лавров твоих невредимо —
Сам согласишься, что я — дважды правдивый[404] пророк.
вернуться
397
вернуться
400
вернуться
403