8. Суиллию [523]
Долго, ученейший муж, не слал ты мне вести, Суиллий,
Но запоздалому все ж рад я письму твоему:
В нем обещаешь ты нам, что помощь подашь, если вышних
Благочестивой мольбой к милости можно склонить.
5 Пусть не успеешь ни в чем, я в долгу у душевного друга,
Ибо в заслугу зачту эту готовность помочь.
Только б на долгий срок твоего достало порыва,
Не охладили б его вечные беды мои.
Тесная связь родства (да продлится она нерушимо!)
10 Мне как будто дает право на дружбу твою.
Та, что тебе женой, для меня как дочка родная,
Та, что женою мне, зятем тебя назвала.
Горе! Ужель, прочитав эти строки, лицо покривишь ты
И устыдишься признать наше с тобою родство?
15 Только в толк не возьму, чего здесь можно стыдиться, —
Разве того, что на нас счастье не хочет смотреть?
Станешь ли ты выверять родословную нашу, увидишь:
Всадниками искони прадеды были мои.[524]
Ну а захочешь узнать о нравах моих, убедишься:
20 Нет на мне пятна, кроме оплошности той.
Если надеешься впрямь что-то выпросить нам у бессмертных,
Ты обратись к божеству голосом истой мольбы.
Юноша Цезарь — твой бог! Его склони к милосердью!
Этот алтарь ты чтишь, знаю, превыше других.
25 Цезарь молящим не даст возносить напрасно молитву
Пред алтарем. Ищи помощи здесь для меня.
Благоприятное пусть оттуда дойдет дуновенье,
И затонувший челн вмиг из пучины всплывет.
Я на высоком огне воскурю торжественный ладан,
30 Буду свидетелем я силы всевластных богов.
Камня паросского храм я тебе не воздвигну, Германик, —
Средства мои подточил горький судьбы поворот.
Пусть тебе города, процветая, храмы возводят —
Благодарит Назон тем, что имеет, — стихом.
35 Знаю, скуден мой дар, я малым плачу за большое,
За возрожденную жизнь только слова приношу.
Но кто лучшее дал, что мог, свою благодарность
Этим сполна изъявил — тщетной не будет она.
Ладан, в горсти бедняком принесенный, не меньше угоден,
40 Нежели тот, что богач чашами сыплет в огонь.
Агнец молочный и бык, растучневший на травах Фалерий[525],
Оба Тарпейский алтарь кровью своей оросят,
Впрочем, властитель порой из услуг наиболее ценит
Ту, что окажет ему, песни слагая, поэт.
45 Песня деянья твои широко прославит по свету,
Песня в смене веков славе померкнуть не даст.
Песнями доблесть жива; через них далеким потомкам,
Тленья избегнув, она весть о себе подает.
Старость все сокрушит, растлит и железо и камень,
50 Сила не может ничья времени силу сломить.
Но письмена живут. По ним Агамемнона знаем,[526]
Знаем и тех, кто пошел с ним или против него.
Кто бы без песни знал о дерзких семи ратоборцах —
Как они в Фивы пришли, что их постигло потом?
55 Да и богов творит, если молвить дозволено, песня:
Все их величье мертво без воспевающих уст.
Знаем: Хаос был, изначальной природы громада, —
Был, и распался, и стал сонмом своих же частей.
Знаем: дерзнувших достичь небесной державы гигантов
60 В Стикс каратель низверг, грянув из тучи огнем.
Знаем: бессмертье дала победа над индами Вакху;
Знаем: Эхалию взяв, стал олимпийцем Алкид.
Если, о Цезарь, твой дед вознесен за свою добродетель
В небо звездой, то и здесь праздною песнь не была.
65 Пусть же, если есть в нашем гении жизни толика,
Пусть, Германик, тебе отдана будет она.
Сам поэт, отвергать ты не станешь услуги поэта
И по достоинству их можешь ты сам оценить.
Если бы имя тебя не призвало к делам высочайшим,
70 Стал бы ты, как обещал, славой и гордостью муз.
Ты нам не песню давать предпочел — но предметы для песни:
Вовсе расстаться с ней разве ты можешь, поэт?
То сраженье ведешь, то слова под размер подбираешь[527],
Что для другого труд, стало досугом твоим.
75 И, как привержен равно Аполлон кифаре и луку —
Ту ли, другую ль струну тут же готов натянуть, —
Так и в поэзии ты преуспел, и в искусстве правленья,
С Музой в сердце твоем рядом Юпитер живет.
Но коль скоро и нам испить дозволено влаги
80 Той, что забила ключом из-под копыта коня, —
Пусть мне поможет она предаться единому делу,
Вместе святыне служить, общей и мне и тебе.
Край покинуть пора, слишком близкий к диким кораллам[528],
В шкуры одетым, от вас, лютые геты, уйти!
85 Если нельзя в отчизну вернуть, пусть изгнаннику место
Ближе к Риму дадут и к авзонийским лугам —
Место, откуда б Назон героя подвигам новым
Незапоздалую мог песнями дань приносить.
А чтоб моя молитва дошла, ты тоже, Суиллий,
90 Бога проси за того, кто тебе чуть ли не тесть.
9. Грецину [529]
Не откуда бы рад — откуда позволено, с Понта
Ныне Грецину Назон слово приветствия шлет.
Волей богов дошло бы оно в то первое утро,
Как понесут пред тобой фасции[530] — дважды по шесть!
5 Раз уж взойдешь без меня ты консулом на Капитолий,
Раз в толпе друзей я не предстану тебе,
Пусть в положенный день от лица своего господина
Выскажут эти стихи все, что он хочет сказать.
Если бы я родился под счастливой звездою и если б
10 Шло мое колесо не на разбитой оси, —
Долг приветствия, тот, что сейчас письмо выполняет,
Сам я мог бы тогда выполнить словом живым;
И, поздравляя, к словам добавил бы я поцелуи,
Видя в почете твоем равный почет для себя.
15 Так, наверно, в тот день загордился бы я, что едва ли
Дом бы нашелся вместить чванную радость мою.
Шествуешь ты, окружен священным сонмом сената,
Я же, всадник, иду, консула опередив!
Но, хоть и рад бы стоять к тебе поближе, я счастлив,
20 Что бок о бок с тобой места для всадника нет.
В давке пускай оттеснили б меня — я и тут не жалел бы:
Что многолюдна толпа, был бы доволен вдвойне.
С радостью я бы смотрел, как все прибывает народу,
Как далеко идти этим бессчетным рядам.
25 Жадно, как зритель простой, я все пожирал бы глазами,
Вплоть до одежды, поверь, до багряницы твоей.
Стал бы разгадывать я рисунки на кресле курульном[531],
Знаки, что вывел резец по нумидийской кости.
А уж когда возвели бы тебя к Тарпейским высотам
30 И пролилась бы кровь жертвы твоей на алтарь,
Вместе тогда б и моей благодарственной тайной молитве
Внял обитающий там — в сердце святилища — бог!
Я бы не на алтаре возжег ему ладан, а в сердце,
Трижды, четырежды рад власти почетной твоей.
35 Там бы стоял и я средь твоих приверженцев верных,
Если бы милость судеб в Рим возвратила меня,
Зрелище то, которым теперь я мысленно тешусь,
Было б тогда для меня зримой усладой очей.
Иначе суд божества решил — справедливый, наверно:
40 Кару приняв, к чему нашу вину отрицать?
Дух, однако, избег изгнанья — я взором духовным
Праздничный твой наряд, фасции вижу твои.
Вижу мысленно я, как вершишь ты суд всенародно,
В тайных советах твоих мысленно рядом сижу.
45 Вижу, доходы сдаешь с торгов на все пятилетье —
Их наперед оценив честно и правильно сам.
Вот, единственно лишь о народной пользе ревнуя,
Речью искусной своей ты покоряешь сенат.
Вот, воздавая богам от Цезарей благодаренье,
50 Жертвенных тучных быков белые выи разишь.
А завершив мольбы о важнейшем, попросишь, быть может,
Чтобы гнев положил Цезарь на милость ко мне.
Пусть разгорится огонь под жертвой высоко и ярко
В добрый знак, что твой принят богами призыв.
55 Хватит сетовать нам! В одиночестве, как лишь возможно,
Консульства я твоего славу отпраздную здесь.
Ждет нас радость к тому ж и вторая, первой не меньше:
В почестях этих тебе станет преемником брат.
Пусть полномочья твои, Грецин, с декабрем истекают,
60 В первый январский день примет правление Флакк.
В преданной вашей любви обоюдно вы будете рады:
Братним фасциям ты, он же взаимно твоим.
Дважды консулом брат и сам ты консулом дважды
Будешь — так осенит слава двойная ваш дом.
65 Но, хоть безмерна она и хотя воскормленник Марса
Власти не знает Рим выше, чем консула власть,
Эту умножит честь величье подателя чести:
Ценен дар стократ, если даритель велик.
А потому процветать всегда вам — Грецину и Флакку, —
70 Вам, кого так отличил Цезарь высоким судом.
В час же, когда божество от важнейших забот отдыхает,
Ваши с моими мольбы соедините, друзья!
И, если ветром дохнёт другим, ослабьте канаты,
Чтоб из стигийских вод выплыла наша ладья.
75 В этом году здесь начальствовал Флакк, и в его управленье
Берег истрийский забыл грозы и беды свои.
В мире держал он, Грецин, племена беспокойных мисийцев[532],
Гетский лук устрашил верным двуострым мечом.
Тресмий, взятый врагом, возвратил он доблестью быстрой,
80 В русло Дуная пролив варварской крови поток.
Ты у брата спроси, каково оно, скифское небо,
И почему, узнай, страшен немирный сосед,
Правда ль, что желчью змеи пернатые смазаны стрелы,
Что человечью кровь мерзостно льют на алтарь.
85 Лгу ли я или впрямь застывает Понт на морозе,
И одевает зима море на югеры[533] льдом.
Скажет — и ты спроси, какова моя слава в народе,
Как провожу, узнай, бедствия горькие дни.
Тут неприязни ко мне не питают — да и за что бы?
90 Пусть изменила судьба, не изменил я себе.
Тот же душевный покой, который во мне одобрял ты,
Ту же стыдливость мои запечатлели черты.
Да, таков я и здесь, в стране, где силу оружья
Учит варвар-сосед выше закона ценить.
95 Женщину, мужа ль, дитя — никого за все эти годы
Я никогда и ничем здесь не обидел, Грецин.
Вот потому и пригрели меня в несчастье томиты
(В чем поклянусь, увы, этой чужою землей).
Видя желанье мое, и они мне желают уехать,
100 А для себя не хотят близкой разлуки со мной.
Верь иль не верь, но издан указ — и на воске начертан! —
Коим, воздав нам хвалу, сняли налоги с меня!
И хоть не очень к лицу несчастному слава такая,
Все города окрест тем же почтили меня.
105 Как благочестен я, знает город, меня приютивший:
Видит, что в доме алтарь Цезарю я посвятил.
Рядом и сын[534] стоит, и супруга, верховная жрица, —
Новому божеству равные два божества.
Чтобы единой семью сохранить, я поставил и внуков:
110 Рядом с отцом один, с бабкою рядом другой.
Им в рассветный час, только день на востоке забрезжит,
Я со словами мольбы ладан обильный курю.
Рвенью весь моему Понтийский берег свидетель:
Всех опроси — ничего здесь я не присочинил.
115 Знают на Понте и то: день рожденья нового бога
Щедро, насколько могу, праздную играми я.
Всем заезжим гостям известно мое благочестье,
Кто бы ни прибыл к нам из Пропонтиды сюда.
Верно, наслышан о нем и Флакк, под чьим управленьем
120 Западная сторона Понта недавно была.
Больше б хотелось давать, да богатство мое оскудело —
Но и от скудного дар радостно я приношу.
Рим отсюда далек — это делаю не напоказ я, —
Благочестивый мой долг рад исполнять в тишине.
125 Все ж и до Цезаря слух дойдет: по широкому свету
Что бы ни делалось, все ведомо будет ему.
Ты же, к богам вознесшийся бог, ты знаешь и видишь,
Цезарь! Отныне земля взорам открыта твоим.
Там, под сводом крутым, среди созвездий ты слышишь
130 Эти мольбы, что к тебе робко возносит поэт.
Может быть, наши стихи о святом небожителе новом[535],
Те, что послал я в Рим, тоже дошли до тебя.
Верю: твое божество они преклонят к милосердью —
Ведь не напрасно тебя в Риме отцом нарекли.
вернуться
523
вернуться
526
вернуться
527
…
вернуться
529
вернуться
530
вернуться
532
вернуться
534
вернуться
535
…