Скорбные элегии. Письма с понта

11. Галлиону [544]

Эта бы нам не простилась вина, когда бы ни разу
Не помянул я в стихах имя твое, Галлион!
Я не забыл, как небесным копьем нанесенные раны
Ты безбоязненно мне влагою слез омывал.
5 О, когда бы тебе, узнавшему горечь разлуки
С отнятым другом, не знать больше ни слез, ни утрат!
Не пожелали того жестокие боги и мужа
Не посчитали грехом с верной женой разлучить.
С вестью о горе твоем письмо получил я недавно
10 И безудержные лил слезы, читая, на воск.
Но не решусь утешать того, кто меня превосходит
Мудростью, и повторять, что говорилось не раз.
Верится, скорбь твоя улеглась: когда не рассудок,
Время успело ее, тихо скользя, приглушить.
15 Письма, покуда несли и весть и ответ, пересекли
Столько земель и морей — смотришь, и год пролетел.
Вовремя нам утешенья нужны, когда неуемно
Горе в груди кипит, молит о помощи боль;
Если же в беге дней залечилась душевная рана,
20 Тронув не в пору, ее только лишь разбередишь.
Да и, возможно (и пусть пророческой станет догадка),
Счастье давно ты нашел в новом супружестве, друг!

12. Тутикану [545]

Что на страницах моих ни разу ты не упомянут,
В этом, друг, вини трудное имя[546] свое:
Первым бы ты среди всех такой удостоился чести —
Если и вправду честь в нашем стихе прозвучать.
5 Строгий закон стопы и твое злополучное имя
Доступ закрыли тебе в мой элегический лад.
Стыдно мне имя делить и одним обрубком закончить
Длинный стих, а вторым стих усеченный начать;
Стыдно имя твое, долгий слог заменивши коротким,
10 В меру стиха уложить: стал бы Тути́каном ты.
Или же слог сократить не первый, а третий: насильно
В Тутикана́ превратив, дать тебе место в стихе;
Или же краткий второй удлинить: три долгие кряду
Могут лечь в строку, не нарушая размер.
15 Имя осмелься я так исказить, заслуженно на смех
Поднят я был бы людьми и полоумным прослыл.
Вот оправданье, зачем тебя не спешил я отметить,
Но возместить с лихвой долг мой готова любовь:
Песню тебе я пошлю, означив ясной приметой,
20 Другу, которого знал чуть не с мальчишеских лет
И через всю череду годов, прожи́тых бок о бок,
Я, как брата брат, преданным сердцем любил.
Сверстник мой, поощрял ты меня, как добрый вожатай,
Только я робкой рукой новые взял повода.
25 Часто свои выправлял я стихи по твоим наставленьям,
Часто и ты у себя черкал, доверясь моим,
В дни, когда, ученик Пиэрид, ты слагал «Феакиду»,
Песнь, достойную стать хоть с меонийскою в ряд.
Это согласье и лад мы с юности нашей кудрявой
30 И до седых волос, не расшатав, пронесли.
Все еще ты не растроган ничуть? Значит, грудь оковал ты
В стойкий булет, в адамант несокрушимый одел.
Только скорее мороз да война в этих землях иссякнут
(То, чем гостя Понт не устает привечать),
35 Зноем дохнет Борей или Нот леденящею стужей,
И милосердней ко мне станет скорее судьба,
Нежели ты охладеешь душой к усталому другу,
Круг его тяжких бед этой тягчайшей замкнув.
К нам преклони богов, на того всех верней положившись,
40 Чьим попеченьем всегда твой возрастает почет,
И не оставив забот о сосланном, ветру надежды
Утлый мой корабль не позволяй покидать.
Спросишь: а что поручу? Хоть умри, сказать не умею
(Если тому, кто мертв, можно еще умереть).
45 Не приложу ума… Что начать, чего пожелать бы?
Что, гадаю, пойдет в пользу, а что навредит?
В горе прежде всего изменяет нам ясность рассудка:
Счастье ушло, а вослед благоразумье бежит.
Сам разведай, прошу, чем хоть сколько-то можно помочь мне,
50 Брод любой отыщи, только сбылась бы мольба.

13. Кару [547]

Кар! Привет мой тебе, кого я к друзьям причисляю
Без колебанья и кто назван не зря Дорогим![548]
Чей и откуда привет, тебе приметою будет
Строй моего стиха, песни звучанье моей.
5 Пусть не слишком она поражает, зато необычна,
Лучше ли, хуже ль иных, а не сокроешь: моя!
Так и с тобой: убери заголовок страницы, ужели
Я не смогу распознать произведенье твое?
Сколько угодно стихов разложи — накопил я немало
10 Разных примет и по ним сразу твои отличу.
Выдаст создателя мощь, достойная впрямь Геркулеса, —
Пел ты героя и стал силой подобен ему.
Ну, а Муза моя, если чем особливо приметна,
То отличают, боюсь, только изъяны ее.
15 Столь же укрыться от глаз мешало Терситу уродство,[549]
Сколь красотою всегда взоры Нирей привлекал.
Но не дивись, что стихи с изъянами: пишет их ныне,
Чуть ли не гетом став, сосланный римский поэт.
Даже я — стыдно сказать! — написал посланье по-гетски,
20 В наш уложив размер варвара трудную речь.
Можешь поздравить, стихи понравились; дикие геты
Стали поэтом меня с этой поры величать.
Спросишь, каков предмет? Похвали: я Цезаря славил.
В новом деле меня сам он, наш бог, поддержал.
25 Август-отец, я учил, был смертен телом, но жив он
Как божество и от нас в дом свой небесный ушел.
Доблестью равен отцу, я учил, кто, послушен призыву,
Принял власти бразды[550], им отклоненной не раз;
Вестой чистых матрон я Ливию нашу восславил:
30 Мужу ли духом она, сыну ль равна — кто решит?
Пел и юношей двух[551], родителю ставших опорой,
Дать успевших в бою доблести верный залог.
Только прочел я стихи, не родной напетые Музой,
Только нижний конец свитка рукою зажал —
35 Каждый, гляжу, закачал головой и полным колчаном,
В гетских устах вскипел ропот и долго не молк.
Кто-то в толпе сказал: «Если так ты о Цезаре пишешь,
Должен бы Цезарь тебя властью своей воротить».
Кто-то сказал, но меня, мой Кар, изгнанником видит
40 Вот и шестая зима возле оси ледяной.
Проку нет в стихах. Стихи навредили когда-то,
Ссылки горькой моей первопричиной они!
Общим для нас двоих заклинаю делом священным,
Дружбой, которую ты не оскорбил никогда, —
45 Да закует врага в латинские цепи Германик,
Для вдохновений твоих новый доставив предмет,
Да расцветут его сыновья[552], надежда народа,
Да удостоишься ты, их воспитатель, хвалы —
Только сил не щади, моему помогай вызволенью:
50 Я обречен, если мне места не переменить!

544

На смерть жены друга. Адресат — Юний Галлион, товарищ Овидия по риторической школе; Сенека Старший, родственник Галлиона, прямо называет его «другом» Овидия. Характерно, что и в это маленькое послание традиционного «утешительного» содержания Овидий сумел вставить тактично приглушенную жалобу на дальность своей ссылки (ст. 15—16).

545

Уверение в дружбе. Адресат — поэт, чья «Феакида» — на сюжет, в котором приходилось соревноваться с «Одиссеей», — упоминается в сходных выражениях и в «Письмах с Понта», IV, 16, 27. Заканчивается стихотворение любопытным обнажением приема — поэт обращается с просьбой (31—50), а предмет просьбы остается не назван.

546

…трудное имя… — в имени «Тутикан» один краткий слог лежит между двумя долгими, а такая последовательность слогов не укладывается в гекзаметрический ритм. Шутки над подобными именами встречались уже у Луцилия и Горация.

547

О стихах своих на гетском языке. Писано зимой 14—15 гг. (ст. 40). Адресат — поэт, воспитатель детей Германика (ст. 48), автор поэмы о подвигах Геркулеса (ср. «Письма с Понта», IV, 16, 7).

548

…назван не зря Дорогим! — Имя «Кар» по-латыни значит «Дорогой» (ср. прим. к «Скорбным элегиям», III, 5, 17).

549

Мифологическая параллель: Терсит был безобразнейшим из греков под Троей, Нирей — прекраснейшим (после Ахилла).

550

…власти бразды… — после смерти Августа сенат отдал всю полноту власти Тиберию, и тот принял ее после нескольких отказов.

551

юношей двух — т. е. Германика и Друза Младшего.

552

его сыновья — т. е. сыновья Германика — восьмилетний Нерон, шестилетний Друз и двухлетний Гай (будущий император Калигула).