Скорбные элегии. Письма с понта

ДОПОЛНЕНИЯ

ИБИС [577]

В жизни моей доселе я счел дважды пять пятилетий —
А безоружна была добрая Муза моя.
Многие тысячи букв перо мое вывело в строки,
Но ни в единой из них не окровавился цвет.
5 Кроме создателя их, никому от них не было худа —
Я лишь, «Науки» певец, вместе с «Наукой» погиб.
Но отыскался такой человек, которому ныне
Хочется дерзко отнять славу моей доброты.
Кто бы он ни был — а я не хочу называть его имя, —
10 Сам он влагает копье мне в неискусную длань.
В дальнем краю, откуда мороз аквилонами дышит,
Не позволяет он мне в ссылке таиться моей.
Он неуемно мои бередит незажившие раны,
Он площадным языкам имя мое предает;
15 Он не дает и жене живого оплакивать мужа
Ради связующих нас вечных супружеских уз;
Он запрещает и мне из обломков разбитого челна
Дар мой обетный нести спасшим от смерти богам;
Он, который бы мог умерить пожар полыхнувший,
20 Нынче поживы себе ищет урвать из огня.
Он отнимает последний кусок у ссыльного старца —
Ах, не достоин ли сам этой он кары моей?
Боги меня да хранят, а более всех — величайший[578],
Тот, кто дороги мои от нищеты бережет,
25 И благодарность ему за кротость высокого сердца
Я не устану вовек, сколько есть силы, гласить.
Целый Понт услышит меня! а быть может, быть может,
По изволенью его станет и ближе мой край.
Только тебе, кто лежачего бьет беспощадным копытом,
30 Только тебе я по гроб буду заклятым врагом.
Раньше вода и огонь прекратят свою вечную распрю,
Раньше сольются в выси лунный и солнечный свет,
Раньше один небосклон и Зефиром повеет, и Евром,
Раньше с полярных небес дунет разымчивый Нот,
35 Раньше новая дружба родится из братского дыма,[579]
Вставшего с смертных костров, древней зажженных враждой,
Раньше с летом зима и осень совьется с весною,
Раньше с одной стороны вспыхнут восход и закат,
Нежели я положу оружье, подъятое ныне,
40 Нежели вновь утвержу мир, оскверненный тобой,
Нежели дальность пространств загладит такую обиду,
Нежели давность времен ненависть в сердце смягчит!
Мир между нами таков — вся жизнь моя в этом залогом! —
Как у свирепых волков и беззащитных овец.
45 Я выступаю на бой, не сменив стихотворного строя[580],
Хоть непривычна к борьбе поступь подобной стопы.
Как при начале борьбы, не размявшись еще перед битвой,
Воин ударом копья бьет в золотистый песок,
Так же и я на тебя не мечу еще острого дрота
50 И в ненавистную грудь сразу копьем не тянусь.
Кто ты такой, как имя твое, и чем ты ославлен —
Даже об этом пока прямо сказать не спешу.
Ежели будешь упрям — то, Ликамбовой кровью окрашен,
Станет оружьем моим вольный язвительный[581] ямб.
55 Ныне же, как Баттиад[582] нарекал ненавистника «Ибис»,
Так и мои о тебе будут проклятья звучать,
Так и мои облекутся стихи туманом намеков,
Хоть непривычны для нас этот обычай и слог.
В «Ибисе» «Ибиса» я повторю околичные речи
60 И позабуду на час собственный путь мой и вкус.
Ибис — имя тебе до поры в моей маленькой книге,
А настоящее я скрою пока от людей.
Как нависает ночной туман над моими стихами,
Так и вся твоя жизнь будь непроглядно черна!
65 В день рожденья и в день подарков к январским календам
Пусть тебе вещий язык вымолвит этот привет!
Боги земель и боги морей и вы, что блюдете
Вместе с Юпитером власть над куполами небес,
Вас умоляю: ко мне, ко мне преклоните вниманье,
70 Вас умоляю: мольбам силы придайте моим.
Ты, святая земля, вы, пенные волны морские,
Ты, высочайший эфир, эти моленья прими!
Звезды небес и солнечный лик в лучистом сиянье,
Месяц, которого круг с каждою ночью новей,
75 Ночь сама, ужасная нам в отененном обличье,
Вы, три сестры[583], в три перста вьющие срочную нить,
Ты, преисподнюю глубь оглашающий ропотом грозным
Водный поток[584], чья волна клятвопреступным страшна,
Вы, что в народной молве перед черной воссели темницей[585],
80 Кудри перевенчав вьющимся туловом змей,
Вы, наконец, бессмертная чернь, сатиры и фавны,
Боги речные и нимф полубожественный род,
Все, и от древнего хаоса вставшие древние боги,
И молодые доднесь, — встаньте в назначенный час,
85 В час, как запелось мое проклятие над вероломным,
В час, как обида и гнев правят погибельный чин!
Будьте к моим благосклонны мольбам — и последним, и первым,
Чтобы ни слово, ни звук не прозвучали вотще!
Все, о чем я молю, да сбудется так, как сбывалось
90 Все, о чем умолял критской владычицы зять[586]!
Если какую-нибудь и забуду я казнь, проклиная,
Вы не забудьте о ней: пусть он страдает больней!
Пусть не убавит ему наказанья и божьего гнева
Мнимое имя его, вставшее в этих стихах!
95 Ибис — в проклятьях моих, но кто этот Ибис — я знаю,
Знает и сам он, за что эти проклятья на нем.
Я приступаю к мольбам, как жрец приступает к обрядам, —
Благоговейте со мной вы, что стоите вокруг!
Вы, что стоите вокруг, изрекайте зловещие речи,
100 Лейте слезы из глаз — к Ибису, к Ибису путь!
С левой ноги повстречайтесь ему, с нехорошей приметы,
Видом черных одежд раньте опасливый глаз!
Что же ты медлишь, мой враг? Прими погребальную повязь,
Видишь: уже для тебя смертный воздвигнут алтарь,
105 Шествие ждет: пусть ничто не задержит последних обетов —
Ты, обреченный, подставь горло ножу и жрецу.
Пусть не даст тебе суша наесться и влага напиться,
Пусть надышаться не даст веяньем ветер своим,
Солнце не станет греть, светить не станет Диана,
110 Звезды свои отведут взоры от взоров твоих!
Пусть от тебя отшатнется огонь, пусть воздух отхлынет,
В тропах откажет земля, в броде откажет вода!
Нищим изгнанником стань, обивай чужие пороги,
С дрожью в робких устах скудный выпрашивай кус,
115 Пусть ни тело, ни ум не избудут стенающей боли,