Читать онлайн "Скорбные элегии. Письма с понта" - Овидий Публий Назон - RuLit

Ночь будь тягостней дня, ночи будь тягостней день! Жальче жалкого будь, но никто пусть о том не жалеет: Встречной и встречному — всем в радость страданья твои! Жалок? мало того, ненавистен будь по заслугам! 120 Много зла претерпел? Больше и больше терпи! Редкой будь участь твоя: Фортуна, забыв о приязни, Ввек да не сводит с тебя свой ненавидящий взор! Много будь к смерти причин, но мало возможностей к смерти: Встретить смерть не сумев, против желанья живи! 125 Долгой да будет борьба, пока от истерзанной плоти Не отлетит, наконец, долго терзавшийся дух. Сбудется слово мое! Сам Феб являет мне знаки — Вижу: от левой руки птица печали летит. Истинно так: обеты мои небожителей тронут, 130 Чаянье смерти твоей пищею будет душе. Раньше пусть душу мою, которую столько ты травишь, Смертный день унесет, мой долгожданнейший день, Нежели дальность пространств загладит такую обиду, Нежели давность времен ненависть в сердце смягчит! 135 Нет, пока луком фракиец разит, а копьем язигиец[587], Нет, пока теплым течет Ганг, а холодным — Дунай, Дуб растет на горе, а трава зеленеет в долине, А из этрусской земли Тибр свои волны несет,— Быть нам врагами с тобой! Даже смерть вражде не помеха: 140 И у бессильных теней тоже оружие есть; Даже тогда, когда растворюсь я в воздушном потоке, Тень моя, мертвая тень будет с тобой враждовать; Даже тогда не смогу я забыть о твоих злодеяньях, Даже костяк мой, и тот встанет тебя ужасать! 145 Как бы я ни погиб — изнурит ли постылая старость, Или от вражьей руки скорая встретится смерть, Или в бескрайних морях окажусь я на утлом обломке, И на чужой стороне рыбы мне тело пожрут, Или заморские птицы вонзят в меня хищные клювы, 150 Или же кровью моей волк обагрит свою пасть, Или, быть может, меня не откажут предать погребенью И на плебейском костре тело бессильное сжечь,— Что бы ни сталось со мной, но я вырвусь из пропастей Стикса, Я дотянусь до тебя мстительной хладной рукой, 155 Днем я предстану тебе, и в сумраке ночи безмолвной Вдруг ты увидишь меня, и уж тебе не уснуть; Где бы ты ни был, куда бы ни шел, полечу пред тобою, И от стенаний моих ты не укроешься, нет, Выгнувшись, бич зазвучит, зашипят перевитые змеи, 160 Факелы дымом дохнут в твой застыдившийся взгляд, Фурии будут живого терзать и мертвого будут, Будет недолгою жизнь, но бесконечною казнь! Да, погребенье твое не оплакано будет от ближних, Неупокоенной в прах рухнет твоя голова: 165 Ты под рукой палача повлечешься на радость народу, В мертвое тело твое крепко вонзится багор,[588] Всепожирающий огнь отшатнется от мерзостной плоти, В праведном гневе своем труп твой отвергнет земля — Когтем и клювом кишки твои медленный вытянет коршун, 170 Зубы вопьются собак в лживое сердце твое, Станут о теле твоем враждовать ненасытные волки — Вот твоя доля: гордись славой, достойной тебя! Не к Элисейским полям — к иным воззовут твою душу, В пагубном сонме и злом будет обитель твоя — 175 Там, где Сизиф[589] взогнать и нагнать неволится глыбу, Там, где распятый простер члены вдоль спиц колеса, Там, где кровавой толпой, приневестившись к роду Египта, Носят Белиды не впрок воду на вечных плечах, Там, где Пелопов отец и может схватить, и не может 180 С веток нависших плоды или напиться воды, Там, где в урочную снедь предает себя хищнице-птице Тот, кто от пят до чела девять покрыл десятин, — Там и настигнет бичом тебя старшая в троице фурий[590], Ребра твои охлестнув в счет злодеяний твоих, 185 Адскими змеями к ранам твоим приникнет вторая, Третья вожжется в лицо жарко дымящим огнем; Тысячу тысячей мук для мучения пагубной тени Вымыслит ради тебя мерящий казни Эак[591]: Он на тебя перепишет былых преступников кары — 190 Всем, кто казнился в веках, дашь ты желанный покой: Ныне есть кому стать под катящимся грузом Сизифа, Новое тело помчат спицы в колесном бегу, Вот кто будет ловить напрасные ветви и волны, Вот кто будет питать вечных утробою птиц! 195 Смертной муке конца вторичная смерть не положит, В стольких казнящих часах часа последнего нет. Я лишь немногое молвлю о том — унесу ли я много Листьев с Идейских высот[592], вод из Ливийских морей? Ибо сколько цветов в сицилийской рождается Гибле, 200 Сколько шафрана — в полях под киликийской горой,[593] Сколько суровой зимой несут аквилоновы крылья Градин, чтоб горный Афон[594] белой покрыть сединой, — Этого мне не исчесть, и твоих не исчесть злодеяний, Даже если бы мне в сто языков[595] говорить. 205 Столько познаешь ты бед, в таких захлебнешься крушеньях, Что уж не мне ль самому впору разлиться в слезах? Слезы такие меня наградят беспредельным блаженством, Этот утешнее плач, нежели радостный смех! Ты несчастливцем рожден: такова небожителей воля! 210 Над колыбелью твоей добрых не видано звезд[596]: Не проблистала Венера в тот час, не явился Юпитер, В неблагодатных домах Солнце стояло с Луной; Тот, кого родила Юпитеру светлая Майя, В месте недобром зажег свой над тобою огонь; 215 А занесли над тобой гнетущую звездную злобу Марс, не сулящий добра, и серпоносный старик. Черные тучи сошлись в небесах над тобой в день рожденья, Чтобы вовеки тебе светлого в жизни не знать. В календаре этот день названьем «аллийского»[597] проклят — 220 Ибис в этот же день в пагубу Риму рожден. Только скользнувши на свет из нечистого чрева родившей, Ты к кинифийской земле[598] мерзостным телом припал. Филин ночной, напротив тебя воссев на вершине, Мрачным криком кричал, смертный разинувши клюв. 225 Новорожденному тело омыли втроем Евмениды Влагой, которую Стикс высочил в поры болот[599]; Трижды они над тобой заломили кровавые руки, Змеи Эреба тебе ядом обрызгали грудь, Млеком от сучьих сосцов упились сосущие губы, 230 И не напрасно оно в детскую глотку влилось — В корме выкормыш впил звериную ярость питавшей, Лаем собачьим привык речи людские встречать. Члены твои повились пеленой темно-ржавого цвета, Взятою вором ночным на погребальном костре. 235 Чтоб не на голой земле нетвердой лежать головою, Жесткий булыжный голыш стал изголовьем тебе. И наконец, отходя уже прочь, под самые очи Трое сестер поднесли факел на свежем суку, Слезы твои потекли в ответ горючему дыму, 240 И обратилась к тебе вот как одна из сестер: «Эти слезы твои мы вызвали впрок и надолго — Сколько ни будешь ты жить, будут причины для слез!» Так провещала она. И Клото не спорила с нею: Нить на веретене правя враждебной рукой, 245 Так повелела она прорицанию сбыться, добавив: «Явится некий поэт петь о судьбине твоей». Я — тот самый поэт! От меня и услышь свои беды; Боги! Силу свою в эти вложите слова. А за моими словами тебя и дела не минуют — 250 Горькие слезы пролив, сам ты узнаешь о них. Мукам этим твоим старинные будут примеры: Что претерпел Илион, то же претерпишь и ты. Сам Пеантид[600], наследник героя, что палицей славен, Столько отравленных ран в трудной ноге не носил; 255 Будешь страдать, как тот, кому лань сосцы подставляла, Рану оружный нанес, а безоружный помог; Или как тот, кто рухнул с коня средь Алейского поля[601], Сам своей красотой гибель стяжавши себе; Аминторида судьбу разделяя, лишишься ты света, 260 Будешь по робкой тропе палкой выщупывать путь; Будешь незрячим, как тот, кто на дочь опирался в дороге, Матери кто и отца черным коснулся грехом; Или как тот, кто был избран судьей в затейливом споре И получил за ущерб аполлинический дар; 265 Или как тот, по чьему наставлению птичка-голубка Путь проложила ладье — делу Палладиных рук;