Читать онлайн "Скорбные элегии. Письма с понта" - Овидий Публий Назон - RuLit

9. [64]

Жизнь пожелаю тебе пройти до ме́ты без горя, Если эти стихи ты без досады прочел. Пусть у гневных богов для себя я не вымолил милость, Да не отвергнут они эту мольбу о тебе! 5 Не сосчитать друзей, пока благоденствие длится, Если же небо твое хмурится, ты одинок. Видишь — стаей летят на светлую крышу голубки? Башни угрюмый свод птиц не приманит никак. К житнице, где ни зерна, муравьи не ползут вереницей, 10 Где изобилье ушло, к дому друзья не спешат. Как неразлучно тень провожает идущих под солнцем, А лишь сокрылись лучи в тучах, и спутницы нет, — Так ненадежная чернь следит за лучами Фортуны: Чуть набегут облака, сразу отхлынет толпа. 15 Пусть до смерти, мой друг, тебе это кажется ложью! Правду безрадостных слов сам я на деле узнал. До прогремевшей грозы стекалась толпа, не скудея, В мой хоть известный, но все ж чуждый тщеславия дом. А пошатнуло его под ударом — и все, убоявшись, 20 Как бы не рухнул кров, скопом пустились бежать. Не удивительно мне, если молний иные страшатся, Видя, что в их огне все полыхает окрест. Но, когда друга друзья в превратностях не покидают, — Это и в злейшем враге Цезарь умеет ценить. 25 Будет ли гневаться он, кто всех и терпимей, и выше, Если сраженного друг любит, как прежде любил? Видя, как свято Пилад арголидцу Оресту привержен, Дружбой такой, говорят, сам восхитился Фоант[65]. Верность, какая навек Акторида[66] связала с Ахиллом, 30 Гектор троянцам своим ставил, бывало, в пример. Благочестивый Тесей сопутствовал дерзкому другу В мир теней — и о нем бог преисподней скорбел. И уж наверное, Турн, не с сухими глазами внимал ты, Как Евриалу хранил верность бесстрашную Нис. 35 Мы и в противнике чтить готовы преданность падшим. Горе! Эти мои внятны не многим слова. Так у меня сложились дела, так судьба повернулась, Что остается одно: слезы безудержно лить. Все ж, как ни горестно я удручен тяжелой невзгодой, 40 Мне от успехов твоих стало светлей на душе. Их я провидел давно, поверь, — едва твое судно В плаванье ветер погнал, силы еще не набрав. Если высокий нрав, если жизнь без пятна возвышают Смертного — значит, никто выше тебя не стоит; 45 Если кому-то дано всех других затмить красноречьем — Дело любое не ты ль правым представить умел? Я изначально еще тебе предсказал, восхищенный: «Сцены широкой, друг, ждут дарованья твои!» Это не печень овцы, не левые грома раскаты[67] 50 Мне предрекли, не птиц вещий язык и полет: Разумом я предузнал, уменьем судить о грядущем Правду постиг без примет, предугадал и предрек. Все оправдалось, и вот от души теперь поздравляю Я и тебя и себя, что не сокрыл ты свой дар. 55 Если б, о если бы свой сокрыл я во мраке глубоком, Тихо творил бы, труды не выставляя на свет! В строгой науке своей обрел ты пользу, вития, Мне наука моя легкая[68] вред принесла. Впрочем, вся жизнь моя пред тобой: чему он в поэмах 60 Учит, поэт от того нравом, ты знаешь, далек. Знаешь: давние это стихи, молодая забава; Хоть и нельзя похвалить, все ж только шутка они! Пусть весомого я ничего не представлю в защиту, Думаю: старый грех можно бы нам и простить. 65 Дело мое не оставь, добивайся прощенья для друга. Вышел достойно в путь, дальше достойно иди!

10. [69]

Пусть охранит мой корабль приязнь белокурой Минервы; Писан на нем ее шлем[70], символ названья его. Под парусами ль идет — он малейшим гоним дуновеньем, Если ж на веслах одних — людям нетрудно грести. 5 Спутников мало ему побеждать стремительным бегом — Вышедших раньше, и тех он обгоняет легко. Качку выносит зыбей, неустанный выносит он приступ Волн и под натиском их течи ни разу не даст. Судно мое я впервые узнал в коринфских Кенхреях[71] — 10 Верного друга, вождя ссылки поспешной моей. Он через много препон, и морей, и враждующих ветров, Волей Паллады храним, благополучно прошел. Пусть он, молю, и теперь до устий просторного Понта Благополучно плывет, к гетской причалит земле. 15 К морю он вывел меня, что зовется Эоловой Геллы[72] Морем, по дальним волнам узкий отмеривши путь, Влево свернув, за кормой мы оставили Гекторов город И добрались до твоих пристаней, Имброс морской. С легким ветром потом подойдя к побережьям Зеринфа[73], 20 На Самофракию мой прибыл усталый корабль. А от нее переход невелик для идущих в Темпиру. Только до этих брегов плыл с господином корабль, Ибо решил я пройти Бистонской[74] равниной по суше — Он к Геллеспонту меж тем вновь направляет свой путь. 25 Мчится к Дардании он, основателя имя носящей,[75] Мчится к тебе, о Лампсак, богом хранимый садов, К узкой теснине морской, где плыла на беду свою дева, Где Абидос отделен бурной от Сеста волной, Дальше на Кизик идет, что у самой лежит Пропонтиды, 30 Кизик, прославленный град, труд гемонийских мужей[76], И на Византий, где брег над жерлом господствует Понта Там, где меж смежных морей настежь распахнута дверь. Долгую пусть одолеет стезю и с Австром[77] попутным Между подвижных пройдет скал Кианейских[78] легко, 35 Чтобы, Финийский залив и град миновав Аполлона,[79] Вскоре возвышенных стен Анхиалийских достичь, Порт Месебрийский пройти, Одесс и крепость, которой Некогда имя твое жители дали, о Вакх, Также и ту, где нашли пришельцы от стен Алкафоя — 40 Так преданье гласит — Ларам бездомным приют, И невредимо придет оттуда в город милетский, Где оскорбленный бог в гневе обрек меня жить. Если туда доплывет, мы овцу заколем Минерве — Жертва богаче, увы, мне недоступна теперь. 45 Также Тиндара сыны[80], на острове чтимые этом, Милость явите и вы мне на обоих путях: Первый из двух кораблей Симплегад теснину минует, Будет второй бороздить моря Бистонского зыбь. Но, хоть и к разным местам, пусть по милости вашей с попутным 50 Ветром помчится один, с ветром попутным — второй.

11. [81]

Все до последней строки, что прочтешь ты в книжечке этой, Все написано мной в трудных тревогах пути. Видела Адрия[82] нас, когда средь открытого моря Я в ледяном декабре дрог до костей и писал; 5 После, когда, покинув Коринф, двух морей средостенье, Переменил я корабль, дальше в изгнанье спеша, Верно, дивились на нас в Эгейских водах Киклады: «Кто там под свист и вой в бурю слагает стихи?» Странно теперь и мне самому, как в этом смятенье 10 Духа и гневных вод гений мой все ж устоял! Оцепенение чувств иль безумие этому имя, Легче в привычных трудах делалось мне на душе. Часто гоняли меня по волнам тученосные Геды,[83] Часто под взором Плеяд море вскипало грозой, 15 Часто мрачил нам день эриманфской Медведицы сторож Или Гиады Австр в ливнях осенних топил. Море врывалось порой в корабль, но и тут я, бывало, Сам трепещу, а рукой стих за стихом вывожу. Вот и сейчас: на ветру напряглись и стонут канаты, 20 Вогнутым горбясь холмом, пенный вздымается вал. Вижу, кормчий забыл искусство свое и, с мольбою К небу ладони воздев, помощи ждет от богов. Всюду, куда ни гляжу, только смерти вижу обличье — Смерти, которой страшусь и о которой молю! 25 В гавань приду, а зачем? И гавань-то ужасом полнит: Моря опасна вражда, берег опасней вдвойне! Мучат коварством равно что люди, что море — и страхи Схожие, как близнецы, буря рождает и меч: Подстерегает меня клинок, чтобы кровью упиться, 30 Буря ревнует стяжать славу убийцы моей. Слева — варварский край: на поживу жадный, привык он В войнах, в крови, в резне верной добычи искать. Как ни взмело дыханье зимы водяные просторы, Пуще, чем море вокруг, сердце в груди смятено. 35 Тем снисходительней нам ты простишь, справедливый читатель, Если твоих надежд не оправдали стихи. Я их писал, увы, не в садах моих, как любил я, Не по привычке былой, нежась в постели, слагал; Дней коротких лучи уловляя, игрушка пучины, 40 Я пишу, а волна хлещет мне прямо на лист. Развоевалась зима и, жестоко грозя, негодует, Что не сдается поэт, пишет и пишет стихи! Что ж, я готов уступить, но уступки прошу за уступку: Вот я кончаю стихи, ты же кончай бушевать.