Дом. Зеленые жалюзи опущены. Японский виноград горит всеми оттенками красного и золотого и, как растрепанная грива, развевается по стене и ограде. В саду полнейшее запустение: беспорядочно разросшиеся растения, примятые и поломанные розы. Нитки, по которым тянулся вьюнок на террасе, местами оборваны, и полузасохшие усики вьюнка лежали на ступеньках. В комнатах хаос, пахнет лекарствами, йодоформом, больницей. В столовой не убранный после обеда стол. Около него стоит незнакомая полная женщина с заметными усиками.
— Доктор здесь.
Выходит доктор. Усатая женщина подает ему таз и поливает на руки. Фреди неуверенным голосом задает вопрос, доктор пожимает плечами. Потом надевает мундир. Долго застегивает воротник, отчего его бритое лицо краснеет и делается похожим на вареную свеклу. Потом долго звякает саблей, которую ему никак не удается прикрепить. Фреди входит в комнату Марии, возвращается, тихо говорит с женщиной, которая медленно перебирает на буфете стеклянную посуду.
— Идем! — зовет Фреди.
Ненад на цыпочках входит в комнату. Сначала он ничего не видит — ставни закрыты почти вплотную. В углу белеет кровать. На высокой кружевной подушке лежит Мария; глаза у нее закрыты. Фреди подталкивает Ненада к кровати.
— Подойди, она не спит.
На темно-красном одеяле выделяется белая худая рука.
— Marie…
Но она вся горит, почти в беспамятстве, и Фреди приходится еще раз ее окликнуть. Она открывает глаза. Переводит их с Фреди на Ненада и долго на него смотрит.
— Это Ненад, Marie…
Мария нежно улыбается, ее рука ищет руку Ненада. Он присаживается на край кровати. Рука Марии как огонь. Только ладонь слегка влажная. Ненад пожимает ей руку, и комок подступает ему к горлу. Мария закрывает глаза, и с ресниц скатываются две крупные слезы.
— Спасибо… ты все-таки любишь свою Марию. — И совсем тихо: — Ну вот, взяли у меня ребенка… — А Ненаду слышится в этих словах: убили моего ребенка.
Все быстро сменяется. Мария снова в полубреду. Рука перебирает одеяло, непрерывно чего-то ищет. Она что-то говорит. Открывает глаза и застывшим взглядом смотрит в потолок. Доктора, беседовавшего в углу с Фреди, она принимает за своего погибшего брата, в толстой женщине видит свою мать. Фреди уводит Ненада в столовую. Стол все еще не убран. Доктор с трудом натягивает перчатки. В расстегнутом синем пальто, с лисьим мехом, перекинутым через плечо, вся раскрасневшаяся, в комнату, как ветер, врывается госпожа Марина. Фреди спешит ей навстречу.
— Ну?
Она опускается в ближайшее кресло.
— Выгнала из дома! Представьте себе! Захлопнула за мной дверь! За мной! А ведь она мне должна быть благодарна, что ее дом не был реквизирован. У нее было все, чего бы она ни пожелала — и мясо, и сахар, все как в мирное время! — Она глубоко вздохнула и вскочила с кресла: — Herr Gott![25] А теперь она говорит, что у нее нет дочери, что дочь для нее давно умерла. А масло принимала! И белую муку! И не спрашивала, откуда все это.
— Ох эти сербы! — тихо, как бы про себя, произносит доктор.
Госпожа Марина накидывается на него:
— Неужели никакой надежды? Ведь это же такая невинная вещь, и все сделано правильно. В чем же дело?
Доктор опять багровеет. Высвобождает маленькие дамские ручки из черных кожаных перчаток.
— Боже мой… сепсис. Что поделаешь? Мое почтение, многоуважаемая.
Госпожа Марина снова опускается в кресло, закрывает лицо руками, но не плачет. Она не может плакать. Раздельно говорит:
— Во всем виновата я. — И поворачивает голову к окну. За окном запущенный сад. Изо всех сил она старается показать волнение.
Доктор возвращается, чтобы дать еще какие-то указания усатой женщине, и уходит, продолжая на ходу застегивать перчатки.
Мария приходит в себя. Вспоминает, что Ненад только что был тут, и зовет его. Он подходит, садится на край кровати, осторожно берет горячую руку Марии и молчит. Время идет. За госпожой Мариной приезжает старый полковник, и они отбывают. Слышно, как Фреди говорит что-то вполголоса.
— Марина? — спрашивает Мария.
— Да.
— Только не пускай ее сюда.
Ненад сжимает ей руку:
— Не войдет. Ей Фреди не позволит.
Мария порывисто приподымается.
— Послушай, я… я никогда бы не решилась, если б не Марина… у меня был бы ребенок, а теперь я умру. Запомни это.