Его недобрый взгляд заставил девушку опустить глаза. Отказавшись от борьбы, она удрученно кивнула.
Нервы, страхи, мысль о том, что каждый ее шаг может послужить новой уликой для пары незримых полицейских, сделали свое дело: в течение пяти дней Мабель почти не выходила из дому. Она высовывала нос на улицу, только чтобы метнуться за продуктами в китайскую лавку на углу, или в прачечную, или в банк. И бегом возвращалась обратно к своим тревогам и мрачным раздумьям. На шестой день она не выдержала. Такая жизнь была как тюрьма, а Мабель не выносила сидения взаперти. Она нуждалась в пространстве, ей требовалось видеть небо, слышать, вдыхать и ощущать под ногами город, находиться в толпе из женщин и мужчин, слышать крики осликов и лай собак. Она не была и никогда не будет монашкой-отшельницей. Мабель позвонила своей подружке по имени Соила и предложила сходить в кино, на сеанс, где наливают вермут.
— А что там идет, дорогуша? — поинтересовалась Соила.
— Да не важно, какая разница! Мне нужно побыть на людях, немножко потусоваться. Я здесь задыхаюсь.
Они встретились на Пласа-де-Армас, пообедали в «Лошаднике» и загрузились в киноцентр «Open Plaza» рядом с Пьюранским университетом. Фильм был довольно рискованный, не без клубнички. На Соилу напал приступ ханжества, и она крестилась при каждой постельной сцене. Вообще-то, она была великая бесстыдница и в личной жизни позволяла себе большие вольности, то и дело меняла дружков и даже хвасталась этим: «Пока тело выдерживает, им надо пользоваться, доченька». Соила была не красавица, зато с фигуркой что надо и одевалась со вкусом. Свободные манеры тоже помогали ее успеху у мужчин.
После кино Соила пригласила подругу поужинать у нее дома, но Мабель отказалась — не хотела в одиночку возвращаться в Кастилью поздно вечером. Она взяла такси, и, пока старая колымага ехала по уже полутемным кварталам, девушке подумалось: как все же хорошо, что полицейские скрыли эпизод с похищением от прессы. Они полагают, что таким образом запутают шантажистов и их будет проще вычислить. Однако сама Мабель жила в убеждении, что ее история в любой момент может попасть в газеты, на радио и телевидение. Во что превратится ее жизнь, если разразится скандал? Быть может, самое лучшее — это прислушаться к Фелисито и на время уехать из Пьюры? Почему бы не в Трухильо? Говорят, это большой, современный, растущий город с красивым пляжем, с домами и парками в колониальном стиле. И что конкурс маринеры[49], который там проводят каждое лето, — это стоящее зрелище. А что же парочка полицейских в штатском — поедут за ней следом на машине или на мотоцикле? Мабель посмотрела в зеркало заднего вида, в боковые зеркала и не увидела на дороге ни одной машины. А может, назначенная ей охрана — это только сказочка? Надо быть полной дурой, чтобы верить обещаниям фараонов.
Девушка вышла из такси, расплатилась и прошла два десятка шагов от угла до своего дома посередине пустой улицы, впрочем почти во всех дверях и окнах мерцали тусклые огоньки, как обычно и бывало в этом районе. Внутри можно было различить силуэты обитателей. Ключ у Мабель был наготове. Она открыла дверь, вошла в прихожую, а когда потянулась к выключателю, чья-то чужая рука обхватила ее, зажала рот, не давая вырваться крику; в ту же секунду к ней прижалось мужское тело и знакомый голос прошептал на ухо:
— Это я, не бойся.
— Что ты здесь делаешь? — Возмущенный голос Мабель дрожал. Если бы ее не держали, девушка повалилась бы на пол. — Ты с ума сошел, придурок? С ума сошел?
— Я должен тебя оттарабанить, — шепнул Мигель, и девушка почувствовала его горячечные губы на своем ухе, потом на шее — жадные, нетерпеливые, а его сильные руки стискивали ее, а ладони шарили по всему телу.
— Болван, дебил, наглый пошляк! — Мабель в ярости защищалась. От негодования и пережитого ужаса у нее закружилась голова. — Ты что, не знаешь, что перед домом стоит постовой? Не знаешь, что с нами может случиться по твоей вине, чертов кретин?
— Никто не видел, как я входил, полицейский пьет кофе в забегаловке на углу, на улице вообще никого не было. — Мигель продолжал обнимать ее, целовать, прижиматься и тереться всем телом. — Ну давай, пошли в койку, я тебя трахну и уйду. Пошли, красотка.
— Недоносок, ублюдок, мерзавец, да как ты посмел явиться, совсем с ума сошел! — Разговор проходил в темноте, Мабель сопротивлялась, пыталась оттолкнуть мужчину, но, несмотря на ярость и страх, чувствовала, что тело ее начинает сдаваться. — Ты что, не понимаешь, что губишь мою жизнь, злодей? Да и свою тоже, несчастный.