— Этот парень, Рэдберн, хочет изучать Уиттс-Энд?
— Да. Он считает, что наш маленький городок — это явление своеобразного атавизма, живой пример того, как могло функционировать типичное пограничное сообщество.
— По-вашему, он прав?
— Угу. — Сиренити усмехнулась. — Но я определенно не намерена помогать ему это доказывать. Мне надо налаживать здесь новое дело.
Калеб встал и подошел к окну. Он стоял, глядя в темноту, и видел застекленную кабину хот-таба6 у заднего крыльца дома Сиренити.
— Это вы из-за Рэдберна покинули академический мир и вернулись обратно в Уиттс-Энд?
— Что? — Сиренити оторвалась от своих записей и нахмурилась. — А, понимаю, что вас интересует. Нет, не из-за него. Я по-настоящему никогда и не уезжала из Уиттс-Энда. Почти все время я ежедневно ездила в Буллингтон и обратно, за исключением одного краткого периода, когда переживала полосу бунтарства и жила на территории колледжа.
— Ничего не получилось?
— В общем, нет. — Сиренити усмехнулась уголком рта. — Я так и не смогла привыкнуть к жизни в Буллингтоне. Во всяком случае, как только я нашла способ зарабатывать на жизнь здесь, то ушла с работы на кафедре социологии и открыла свой магазин. Это было три года назад. Ллойд даже еще и не работал в Буллингтоне, когда я там была. Его приняли на кафедру около года назад.
— Как вы с ним познакомились?
Сиренити наморщила нос.
— Он начал появляться здесь по субботам и воскресеньям в начале прошлой весны. Околачивался возле магазина и кафе Ариадны, стараясь вписаться в общую картину. Как-то так незаметно мы и познакомились.
— Как-то так? — спросил Калеб, не оборачиваясь.
Сиренити откашлялась.
— Вы, может быть, обратили внимание, что у нас в Уиттс-Энде людей моего возраста очень мало. Кстати, это одно из того, что я надеюсь здесь изменить. Хотелось бы, чтобы Уиттс-Энд опять привлекал молодых людей, как это было вначале. Нам нужны здесь дети и семьи. Я единственный человек, фактически родившийся и выросший здесь за последние тридцать лет.
— Так что Рэдберн оказался первым подходящим мужчиной, объявившимся в городе за довольно долгое время, ведь так?
— Наверно, можно и так сказать. — Сиренити насторожилась. Она совершенно не представляла, что делается в голове у Калеба. — Он может быть очень обаятельным в общении, к тому же у нас с ним было кое-что общее и помимо возраста.
— Социология. Жизнь и обстановка колледжа.
— Верно. Я преподавала в Буллингтонском колледже, пока работала над диссертацией. Как бы там ни было, Ллойд услышал об Уиттс-Энде и заинтересовался. Приехал, чтобы осмотреться. Решил изучать меня. Только забыл упомянуть, что это и было настоящей причиной его интереса ко мне.
— И когда же вы узнали, что вы — просто объект исследований, а не что-то большее для него?
— Я узнала правду в тот день, когда случайно обнаружила его магнитофон. — Сиренити невесело усмехнулась этому воспоминанию. — Он как раз надиктовывал на пленку. Что-то там о роли мифа в социальной структуре Уиттс-Энда. Он решил, что я каким-то образом вплетена в местную легенду, имеющую pешающеe значение для структурной динамики общины. Это было нагромождение всякой чепухи, но на бумаге, должно быть, выглядело интересно.
— И что же произошло?
— Я взбесилась. Швырнула его магнитофон на землю и стала топтать. Велела ему убираться из города и больше не показываться. Сцена была еще та, можете мне поверить. Давно я не была в таком бешенстве. Сегодня он звонил в первый раз после того выяснении отношений.
— Когда вы говорили с ним по телефону несколько минут назад, было не похоже, что вы все еще в бешенстве. Вы были лишь немного раздражены.
Сиренити тихонько засмеялась.
— Ну, все-таки полгода прошло. У меня было время успокоиться. Кроме того, очень трудно долго cердиться на такого человека, как Ллойд. Признаюсь тогда мне было больно. Думаю, в основном пострадала моя гордость. Я чувствовала себя круглой идиоткой из-за того, что позволила себя использовать.
— Собираетесь позволить ему использовать вас опять?
— Нет. — Сиренити бросила записи на стол. — Даже если бы я хотела помочь ему в изучении Уиттс-Энда, это было бы напрасной тратой сил.
— Почему?
— Вы можете, положа руку на сердце, представить себе, как кто-то из здешних жителей заполняет подробную анкету или отвечает на сугубо личные вопросы какому-то чужаку, собирающему данные для своего социологического исследования?
Несколько секунд Калеб молчал, размышляя над этим сценарием.
— Пожалуй, было бы интересно видеть, как будет реагировать Блейд, если к нему пристанут с кучей личных вопросов относительно его стиля жизни и социальных взаимодействий.
Сиренити коротко усмехнулась.
— В этом что-то есть. Может, надо позволить Ллойду приехать сюда в конце концов. В прошлый раз у него не было возможности встретиться с Блейдом. Дело в том, что днем Блейд обычно спит. Я могла бы представить их друг другу, а потом отойти в сторонку и полюбоваться взрывом.
— Но вы ведь не сделаете этого? — спросил Калеб.
— Нет. У меня есть дела поважнее.
— Вы пытаетесь спасти городок.
— Верно. А вы, помнится, что-то говорили насчет того, что поможете мне.
— Сиренити?
У него в голосе появился какой-то новый оттенок. Он заставил ее насторожиться.
— Что?
— Знаете, чего бы мне хотелось сегодня вечером?
— Нет. — Прилив волнения был похож на удар тока. От выброса адреналина у нее задрожали пальцы. Что она скажет, если он предложит ей лечь с ним в постель, лихорадочно думала она. Одна ее часть страшилась этого момента. Другая жаждала его.
— Мне хотелось бы забраться в ваш хот-таб.
Сиренити ощутила себя детским воздушным шариком, в который ткнули иглой. Все стало плоским.
— В мой хот-таб?
— Я никогда еще не сидел в хот-табе.
— Вы шутите.
— Нет, не шучу. — Он покачал головой.
Сиренити не находила слов. Она-то ведь принимала такие ванны почти с самого детства. Обитатели Уиттс-Энда считали это обычной формой расслабления, сродни медитации. Она часто приглашала Ариадну, Джесси и некоторых других жительниц городка к себе на приятные процедуры.
— Ну что ж. В таком случае, можете воспользоваться им, если хотите, — вежливо проговорила наконец она.
Калеб повернулся к ней. Его лицо было неподвижным и непроницаемым.
— Хочу.
— Ладно, хорошо. — Все еще в замешательстве от его странной просьбы, она встала и пошла к задней двери. — Я покажу вам, как он включается.
Калеб вышел за ней на крыльцо.
— Сегодня на дворе холодно.
— Скоро станет намного холоднее. — Сиренити отодвинула задвижную стеклянную дверь темной ванной кабины и вошла внутрь. Воздух там был влажный. Включать освещение она не стала. Света из окон коттеджа было вполне достаточно, чтобы ориентироваться. — Помогите мне снять чехол, пожалуйста.
— Давайте. — Калеб занялся застежками, которыми крепился чехол. Ему не потребовалось много времени, чтобы разобраться в крючках.
Сиренити показала ему, как скрутить в рулон тяжелый виниловый лист и убрать его на стоящую рядом скамейку. Потом она включила механизм, который заставлял горячую воду крутиться и мягко пульсировать в большом, глубоком резервуаре. Открыв шкафчик, она достала несколько махровых полотенец и сложила их в стопку рядом с хот-табом.
Когда все было готово, она посмотрела на Калеба. Из-за теней ей не было видно, какое у него выражение лица, но Сиренити знала, что он наблюдает за ней со знакомым мрачноватым напряжением, которое она часто в нем замечала. Какой-то новый, не изведанный еще холодок сексуального волнения прошелся по ее телу. На этот раз ощущение не было просто плодом ее воображения — оно явно шло от него. Она почувствовала себя опасно возбужденной.
6
От англ. hot tub — резервуар типа небольшого глубокого бассейна с устройством для гидромассажа.