В американском посольстве кое-кто из тех, кто наиболее рьяно добивался освобождения Элбрика, был чрезвычайно раздосадован непонятной сдержанностью посла. Они хорошо понимали всю трудность положения, в котором оказалась хунта, а также то, что в течение прошедших 78 часов военный режим мог пасть в любую минуту. И вдруг сама жертва заявляет, что эти террористы, эти преступники — всего лишь симпатичные молодые люди, сбившиеся с пути истинного. Если подчиненные Элбрика были обескуражены и обеспокоены, то бразильская военная верхушка была вне себя от ярости. А ей ведь еще предстояло обнаружить магнитофонные записи бесед Элбрика с похитителями.
Посол еще не знал, что его дипломатической карьере пришел конец. Когда его помощник сообщил, что просили срочно позвонить в «западный Белый дом», даже такой видавший виды дипломат, как Элбрик, растерялся. Как это понимать? Куда звонить? В западное крыло Белого дома? Через какое-то время улица Сан-Клементе в Рио была соединена с городом Сан-Клементе в Калифорнии.[9] Разговор Элбрика с Ричардом Никсоном длился одну-две минуты. Всем очень хотелось узнать, о чем же они говорили, но Элбрик толком и вспомнить-то ничего не мог, поскольку между ними произошел лишь официальный обмен ничего не значившими фразами.
Освобождение Элбрика могло бы (при благоприятном для полиции стечении обстоятельств) положить конец деятельности Фернандо и его группы. Но полиции пришлось немного подождать. Толедо, самый известный член группы, после освобождения посла затерялся в толпе болельщиков и решил возвращаться в Сан-Паулу. Неожиданная встреча с агентами военно-морской разведки не оставляла у него никаких сомнений, что их дом находится теперь под наблюдением. Поскольку ни одна из машин в дом больше не возвращалась, оставшиеся участники похищения тоже покинули его и разошлись в разные стороны в поисках более безопасного для себя пристанища.
Один из оставшихся в доме молодых бразильцев допустил неосторожность. Просматривая объявления в «Жорнал ду Бразил» в надежде найти для себя подходящую квартиру, он наткнулся на устраивавший его вариант, оторвал клочок с адресом и неосмотрительно бросил газету на пол. Узнав, что посол благополучно вернулся к себе домой, сидевшие в засаде агенты тут же бросились в дом Фернандо. Но там уже никого не было. И все же газета с оторванным клочком не осталась без внимания. Они тут же отправились в редакцию «Жорнал ду Бразил» и быстро узнали интересовавший их адрес. Не прошло и нескольких часов, как незадачливый беглец был схвачен.
Другой молодой человек оставил в доме старое пальто, сшитое на заказ его дядей. Через несколько дней по этикетке с фамилией портного полицейские узнали его адрес, выяснили личность дяди и вскоре арестовали его племянника.
Если для Фернандо, Сида и его товарищей час суровых испытаний только начинался, то для четырнадцати мужчин и одной женщины, прилетевших в Мехико, все, казалось, осталось уже позади.
Охранники из ВВС, сопровождавшие их в полете, всеми доступными способами (хоть и мелкими и недостойными) показывали свою крайне негативную реакцию на произведенный обмен. На протяжении всего перелета они, например, запрещали бывшим узникам разговаривать. Если бы Флавио Таварес Фрейтас не ухитрился пронести в самолет газету, которую все потом тайком передавали друй другу, большинство так и не знало бы, что их освободили.
Таварес был журналистом. Еще в самом начале своей журналистской деятельности он разоблачил тесные связи между ИБАД и ЦРУ. Это кончилось тем, что в ведомстве генерала Голбери на него было заведено досье. Впоследствии он присоединился к возглавлявшемуся Леонелом Бризолой Национальному революционному движению, костяк которого составляли члены трабальистской и социалистической партий Бразилии. Туда же вошли и некоторые члены организации Католическое народное действие. Один тюремщик сказал потом Флавио, что христианские националисты (такие, как он) еще более опасны для режима, чем коммунисты.
Флавио был арестован «эскадроном смерти», возглавлявшимся полицейским инспектором по кличке Миндаль (у того были миндалевидные глаза). После ареста его отправили в следственный отдел полицейского управления в Барон-де-Мескита в Рио. Теперь полицейские приняли за вооружение новую процедуру дознания, в соответствии с которой его пытали в течение трех дней и ночей, не проводя никаких серьезных допросов. Затем ему было велено назвать фамилии революционеров, совершавших диверсионные акты. Флавио не назвал ни одной фамилии. Тогда его снова стали пытать. На сей раз в истязании участвовали офицеры армии, флота и полиции.