— Ана туже уихала. Два мисяц назад. Начала априль хазяин дума уихал, и она уихала.
— Значит, с тех пор ты, Курбан-бабай, ее не видел?
— Ни видал, гражданин харуший, ни видал.
— Между собой как они жили?
— Чаву?
— Хорошо ли жили, говорю, они между собой?
Старик беззвучно пожевал синеватыми губами и покачал отрицательно головой.
— Плохо или хорошо?
— Плуха, гражданин харуший. Плуха.
— Почему? Ты, Курбан-бабай, чего-нибудь замечал?
— Ругались ани. А пащиму — ни знаю, гражданин харуший. — Старик, немного помолчав, добавил: — Флюра-то нимнуга гулять любила. Асубинно, когда Михаил далику камандировка езжал. Адин угез[11] к ний хадил, патум — другуй. Она нимнужка-нимнужка бириминный эстала от ниву. Мужит паитаму и ругались.
— Хозяин-то подолгу дома не бывал? — осведомился чекист, пройдясь по скрипучим половицам туда-сюда.
— Та нит. Ун вудка мнуга кушал. Вут паитаму, как гаварила Флюра, мыши нучью плуха лавил. Вут Флюра-то гуляла.
— Он что, каждый день пил? Или у него, как у нормального делового человека, была какая-то норма?
Старик неожиданно оживился. В тусклых, потухших глазах блеснули искорки.
— Разе, гражданин харуший, исть такуй нурма на адин мужик? Мин[12] всигда панимал так: какуй глутка, такуй нурма.
Измайлов улыбнулся и спросил:
— А может, ты, Курбан-бабай, слышал, где работает этот Тряпкин Михаил?
— Эслыщал, гражданин харуший, эслыщал. Ун гуспиталь рабутал. Ваинный гуспиталь.
От старика Шамиль поехал в гарнизонный госпиталь. Там-то он и нашел врача Тряпкина. Вернее, тут он работал, но на месте не оказался, после дежурства ушел домой. Чекисту сообщили: Тряпкин проживает на Второй Мокрой улице, 23.
Пока Измайлов добирался до места жительства Тряпкина, с вечернего непроницаемого неба полетели мелкие капли дождя. Но было так тихо, что ни один листок на деревьях не шевелился. Дождь начал усиливаться, и стало слышно, как мерно забарабанил он по железным крышам. Измайлов поглубже напялил кепку на голову и трусцой побежал по незнакомой темной улице.
Редкие прохожие боязливо жались к мокрым темным заборам и, часто оглядываясь по сторонам, старались как можно быстрее разминуться со встречными прохожими. Фонарей на улицах не было и в помине, и поэтому номера домов, казалось, размылись дождливой темнотой. Шамиль пытался расспрашивать прохожих, но те, делая вид, что очень спешат, поскорее старались удалиться.
Наконец он отыскал нужный дом. Но входная дверь в коридор двухэтажного обшитого деревянного дома оказалась запертой. Справа от двери на цепочке висела белая фарфоровая ручка, будто кто-то приладил ее сюда по ошибке вместо водяного бачка уборной. Шамиль догадался, что эта ручка теперь — звонок. Он дважды дернул ее, и вскоре послышалось шарканье ног.
— Кого вам? — донесся мужской голос из-за обитой старым войлоком двери.
— Мне бы Тряпкина Михаила Тимофеича. — «Неужели нет его дома?» — испуганно подумал тотчас Измайлов.
Вскоре дверь приоткрылась, но лишь настолько, насколько позволяла цепочка.
— Вы меня спрашиваете?
— Мне нужен товарищ Тряпкин.
— А вы кто такой? Чего нужно?
Измайлов просунул в щель руку с мандатом.
— Из ЧК. Хотел бы с вами поговорить, — негромко произнес Шамиль, разглядывая этого жильца.
Юноша сразу же узнал Тряпкина. Правда, за год он здорово изменился. Постарел, обрюзг. Под глазами появились морщины. От свежести лица остались одни воспоминания.
— А что случилось? — глухо выдавил из себя врач. — Зачем я вам понадобился?
— Ничего особенно, Михаил Тимофеич, не случилось. Просто надо с вами поговорить.
Тряпкин медленно открыл дверь, будто решая — открывать или нет.
Они прошли до конца по широкому, но короткому коридору, и хозяин жестом указал гостю на невзрачную дверь с облупившейся желтой краской.
— Прошу, молодой человек.
Еще не успел Шамиль присесть на диван, обитый добротной коричневой кожей, как Тряпкин уверенно заявил:
— Определенно, мы с вами где-то встречались. И, по-моему, при каких-то редких обстоятельствах.
«А память у него отменная», — подумал чекист, всматриваясь в лицо собеседника.
Помолчали. Измайлов выжидал: что же еще вспомнит этот человек, благодаря которому во многом он чуть было не лишился головы? «Может, этот тип спутает меня с кем-нибудь и ляпнет что-либо интересное».
Тряпкин, присев на краешек стула, как робкий проситель, принял смиренную позу. Видно было: он лихорадочно перебирал все события, встречи, мероприятия минувших лет. А казалось бы, главный вопрос: зачем пожаловал чекист — у него на втором месте. И, видимо, не вспомнив, где видел этого официального гостя, Тряпкин задумчиво, не спеша произнес: