Конечно, голубая мечта Луки Конашевича — это стать патриархом всея Руси, повторить карьеру бывшего Казанского и Свияжского архиерея Гермогена, который на костях инородцев, насильственно христианизируя их, дошел до высшей ступеньки иерархии православной церкви, разумеется, при полной поддержке царя Федора Иоанновича. Но пороки тяжелым балластом придавили его к грешной земле, и ему не удалось подняться по заветным ступенькам на высокий олимп патриаршества. Тогда его начала преследовать, как шизофреника, навязчивая идея: прорваться в лик святых. Ведь стал же преподный Гурий — первый Казанский архиерей — святым. Правда, архиепископа Гурия прислал в страну почитателей пророка Магомета сам Иван Грозный, хотя первосвятитель Гурий в свое время за предательство князя Ивана Пенькова и блудодеяния с его женой был приговорен к смерти. Но это наказание Гурию было заменено темницей, где он и просидел несколько лет[15]. И епископ Конашевич, хорошо зная биографию своего далекого одиозного предшественника, справедливо полагал, что и он не хуже этого Гурия и вполне достоин белых ангельских крылышек святого. Да, он, Лука, готов был в любую минуту сменить на голове митру на нимб святого, даже когда цитировал своим многочисленным любовницам — наложницам своего кумира, великого мастера интриг коадъютора Гонди (помощника Парижского архиепископа, а в последующем кардинала Реца; он возглавлял парламентскую фронду во времена правления кардинала Мазарини и королевы Анны Австрийской), о том, что «женщины могут сохранить свое достоинство в амурных делах только благодаря заслугам своих любовников».
Мурашкинцев увлекся своим рассказом и не заметил, как его сотрудник быстро пересек архиерейский двор и, запыхавшись взбежал по лестнице на второй этаж.
— Там в церкви нет никого! — выпалил милиционер. — Только следы остались. За подоконник кто-то хватался: вытер слой пыли.
— Значит, нам не показалось, — проговорил Мурашкинцев, — что этот отец Варсонофий где-то здесь прячется. Может, и Мусин тут притаился. — Мурашкинцев повернулся к Измайлову. — Кстати, этот Мусин по заказу убил одного московского муллу за большую мзду. А подкупил его мулла из той же мечети. Короче, священники не поделили деньги, что дождем сыплются на них из карманов верующих. Одним словом, эти попы, муллы — одного поля ягоды.
Мурашкинцев выглянул в окно: к архиерейскому дому не спеша, с какой-то стариковской степенностью шел молодой плечистый монах в сопровождении сотрудника угро. Это и был Варфоломей, старший из монахов, присматривавших за архиерейской усадьбой.
Прибывший монах слегка склонил голову и тихо, с покорством в голосе, как будто перед ним был сам владыка, пролепетал вопросительно:
— Чего изволите велеть?
— Изволю велеть, чтоб мне сейчас же открыли двери в галерею, — твердо произнес Мурашкинцев.
На миг монах Варфоломей замер, потом спокойно проронил:
— Владыка Иаков отпирает самолично эту дверь, когда идет на молебен…
— Это ты своей бабусе скажешь, — сердито бросил Мурашкинцев. — Хотя она-то как раз в первую очередь и не поверит этой байке. Думаю, ни одна верующая бабуся не видела, чтоб сам архиепископ, окруженный свитой, выполнял роль дворецкого, или, проще говоря, горничной служанки.
С этими словами Мурашкинцев подошел к монаху и, подозрительно осмотрев того, приказал:
— А ну-ка, Варфоломеюшка, сними-ка рясу-то. Я на тебя гляну. Посмотрим, какой ты изнутри — белый или красный.
— Господь с вами, — вмешался в разговор пожилой монах, — где ж это видано, чтоб над божьими слугами, да еще в их доме, измывались бы. Это ж форменное безбожество, богохульство, наконец, насилие.
— Ничего, я схожу в церковь и одним махом замолю все свои грехопадения, — без тени улыбки на лице ответил сотрудник угро. — А сейчас, господин монах, прошу тебя исполнить мое требование, да побыстрей.
Дальнейшие события произошли, как в страшном сне, стремительно, а главное, неожиданно. Молодой, крепко сложенный монах, повинуясь требованию Мурашкинцева, начал снимать свой черный балахон. Варфоломей встал боком к работнику милиции, словно хотел скрыть злость на лице, и вдруг вместо того, чтобы распахнуть свою монашескую одежду, он наотмашь, с разворотом всего тела ударил кулаком по переносице Мурашкинцева. Не дожидаясь, когда упадет пострадавший, монах молниеносно ударил ногой стоявшего рядом другого сотрудника милиции и выхватил из-за пояса небольшой немецкий браунинг.
15
Позже царские историки, пытаясь обелить эту черную «святость», утверждали, что архиепископ Гурий якобы был оклеветан бессовестными, как Иуда, антихристами, тайно пробравшимися в ряды христианства, за что он невинно пострадал.