Измайлов тщательно исследовал эту митрополичью церковь. Но мало что для себя открыл. Разве что установил, что дверью в галерею, что вела в архиерейский дом, служила часть огромного иконостаса. И что эта дверь запиралась потаенным способом, в который мало кто был посвящен. Поэтому галерейную дверь, не зная хитростей запора, нельзя было открыть. По тому, как отец Варсонофий исчезал и вновь, как марионетка по манипуляции фокусника, появлялся, чекист понял: церковь имеет секреты. Это либо подземный ход, связующий все основные здешние строения, либо двойная стена. В любом случае этим секретом вовсю пользуются, видимо, доверенные митрополита Иакова лица.
Шамиль окажется прав. При перестройке церкви под жилье была обнаружена двойная стена, то есть ход, позволяющий ходить внутри стены, которым и пользовался Варсонофий. А позолоченные иконостасы служили дверью. Но дверь открывалась лишь при нажатии на левый верхний угол иконы Николая Угодника. Через эту потайную дверь можно было выйти на звонницу и попасть через боковую дверь, замаскированную под широкий косяк, в галерею, что вела в митрополичьи покои. Так же через дверь, которую «охранял» Николай Угодник, что был изображен на иконе, можно было попасть в подвал церкви, а оттуда — в подземелье, связывающее церковь с архиерейским домом[16]. Пользовался ли протоиерей Варсонофий этим подземным ходом или нет, чекистам так и не удалось установить. Возможно, о нем знали лишь высшие церковные сановники — митрополиты, архиепископы и держали сведения о подземелье в строгом секрете, как о своей интимной жизни. Это была спасительная палочка-выручалочка в случае опасности; они, как тушканчики, в любое время могли нырнуть под землю и отсидеться там. Благо сырость туда не попадала, а приток свежего воздуха обеспечивался через кирпичные столбы, полые внутри; на них была сооружена переходная галерея на уровне второго этажа митрополичьего дома.
Но в этот тяжелый июньский день восемнадцатого года все эти церковные хитрости для Измайлова были за семью печатями. Ему удалось лишь приоткрыть темную таинственную занавеску, за которой скрывалась действительная роль митрополита Иакова в борьбе с молодой Советской властью; о зловещей роли в этом «святых братьев» Раифского монастыря, крупнейшего не только в Казанской губернии, но и, пожалуй, во всем Поволжье.
ГЛАВА VIII
ВСТРЕЧИ ДВУХ МИРОВ
Казань — город двуначальный европейски-азиатский… Вообще значение Казани велико; это место встречи и свидания двух миров.
После того как Сабадыреву и Мусину удалось бежать с архиерейской дачи, а отец Варсонофий таинственно исчез, словно колдун, не оставив никаких следов, эмиссар Махно решил затаиться на дне. Но он не имел, как конченый бродяга, ни угла, ни двора, где можно было относительно спокойно воздвигать незримый мост к Казанскому банку, а точнее говоря, к его золоту и драгоценным камушкам. Теперь он мечтал не о хоромах, а лишь о какой-нибудь халупе, просто о крыше над головой, где можно было спокойненько строить прожекты. Вообще Сабадырев давно пришел к выводу, что о некоем спокойном житье-бытье на свете может думать лишь недалекий человек либо человек, разуверившийся в своих надеждах, который уже ничего не хочет от жизни, разве что только спокойно умереть. Коль появился уж на свет, — как говорили ему родители, — и подрос до той элементарной зрелости, когда отдаешь отчет своим действиям, о спокойствии позабудь, если, конечно, хочешь занять место под солнцем, хотя бы на невысоком бугорке социальной жизни. Эта мысль ему крепко вбилась в голову еще в тихой мирной жизни. Митька тогда решил, что кругом ползают гадюки да сволочи двуногие, от которых нужно держать круговую оборону днем и ночью. Поэтому какое уж тут спокойствие. Да тут еще, как он считал, злой рок его преследует повсюду в этом восточном городе. Так или иначе, но он уже относил свое положение к числу безвыходных. Ведь сам он мог обзавестись здесь углом только через Тарасенко — главу казанских анархистов. Но тот все еще пребывал в странствиях в столичных краях. Надежной фатеры или комнатушки не было и у Мусина. И Сабадырев уже подумывал воспользоваться той явкой, на которую он мог прийти, как предупредил батька Махно, в крайнем случае. Тогда еще Махно добавил: «Ежели ты сизокрылый, прилетишь на явку Жуковского, 5, значит, у тебя уже выщипали чекисты половину перьев, и ко мне придет, будто злыдень, сильное расстройство от этого. Дурень, переживать буду за тебя». Последние слова батька произнес твердым голосом, с оттенком, как показалось Митьке, угрозы.
16
Этот замаскированный подземный ход со сложным, мудреным входом был обнаружен при сносе переходной галереи и при проведении земляных работ.