А вообще история неумолимо свидетельствует, что даже самые великие империи, если они образованы из разных народов, неизменно распадались. Пример тому — Римская империя, империи Александра Македонского и Наполеона, Оттоманская империя и другие. И причины распада этих империй не столько в экономической политике и географических факторах, сколько в национальной политике империи в отношении завоеванных, покоренных государств, включенных в их состав. Эта опасность колуном висит над любой коронованной головой, восседающей на государственном троне империи, независимо от того, какой вывеской прикрывается существующий режим. Решение национального вопроса, регулирование межнациональных отношений всегда требуют, как регулирование хрупкого и сложного механизма, чрезвычайной осторожности и тонкости. И стоит только ненароком задеть эти отношения, проявить пренебрежение к той или иной нации какими-то необдуманными действиями или бездействиями, и, как говорится, пожнут тогда власти ураганный ветер недовольства либо замкнутую пассивность нации, соседствующую с тихой враждебностью.
— Значит, ты, сын миллионера, пребывал в тихой враждебности к царю? — осведомился Митька, поглядывая на настенные часы. — Хотя и жил при нем припеваючи.
— Да, жил не тужил. Но царское правительство больно и отвратительно играло на национальных струнах малых народов. И я ненавидел власть.
— О! — вскрикнул Митька. — И мы, анархисты, ненавидим власти. Значит, тебе, Анвар, надо подаваться к нам. Только к нам. Поделишься чуток своей мошной с батькой Махно и будешь у него первым человеком. Ну как, идет?
Апанаев молча уставился в окно. Потом, немного посидев в задумчивости, проронил:
— Вспомнил пословицу: Aut tace aut Loeuere meliora sucntio[22].
— Ну и что? Будешь молчать?.. — Митька напряженно глядел в глаза хозяину дома.
Апанаев надолго задумался, а потом сказал:
— Я, конечно, не хотел бы оставаться в стороне от политической жизни в это бурное время, но все же не хочу изменять своему решению: уехать за границу, во Францию или Турцию.
— Лучше б уж ты молчал, — разочарованно заметил Сабадырев, который очень хотел склонить Апанаева в лоно анархизма, как склоняют неверующего к религии.
Если бы ему удалось уговорить купеческого сынка, то можно было бы им всем возвращаться в Гуляй-Поле, к Махно. Апанаевского золота хватило бы с лихвой. Сабадырев так этого хотел, что ему и в голову не пришло, насколько наивно было его предложение. Но навязывать свое предложение хозяину дома он боялся. В его положении это было бы неблагоразумно. Но Сабадырев не удержался слегка подколоть того:
— Стало быть, Анварчик, для тебя, как говорится, ubi bene ibi patria[23].
Хозяин дома недовольно скривил лицо и нехотя ответил:
— Нет, не так. Но, к сожалению, обстоятельства бывают сильнее нас.
Митька, чтобы не вызвать раздражения у хозяина дома, решил перевести разговор на другую тему.
— Мы, кажется, Анварчик, отклонились от нашей первоначальной беседы о том, что предпринимались поиски сокровищ Булгарского государства.
— Вот именно, — обрадовался Апанаев и раскрыл очередную книгу. — Это воспоминания знаменитого поэта Державина, который, как известно, был Государственным секретарем при Екатерине Второй, а позже, при Павле I и Александре I, — министром.
Апанаев оторвался от книги и заметил, что в начале своей карьеры Державин служил под началом директора Казанской гимназии асессора Веревкина. Так вот, этот Веревкин подчинялся самому графу Шувалову, поскольку Казанская гимназия, открывшаяся в 1758 году, состояла под главным ведомством Московского университета, а этот влиятельный в то время петербургский вельможа был куратором этого высшего учебного заведения.
— Итак, я цитирую Державина, — сказал Апанаев, щуря глаза, как близорукий. — Слушай внимательно. Тут есть о чем поразмыслить. «В 1761 году получил господин Веревкин от главного куратора Ивана Ивановича Шувалова повеление, чтоб описать развалины древнего татарского или Золотой Орды города, называемого Булгары, лежащего между рек Камы и Волги, от последней в пяти, а от первой в пятидесяти или шестидесяти верстах, и сыскать там каких только можно древностей, то есть монет, посуды и прочих вещей. Отправился он с Державиным и с учениками гимназии в июне месяце в путь. Пробыв там несколько дней, наскучил, оставил Державина и, подчинив ему прочих, приказал доставить к себе в Казань план с описанием, города и буде что найдется из древностей. Державин пробыл там до глубокой осени и что мог, не имея самонужнейших способов, исполнил. Описание, план и виды развалин некоторых строений, то есть ханского дворца, бани и каланчи, с подземными ходами, укрепленными железными обручами по повелению Петра Великого, когда он шествовал в Персию, и списки с надписей гробниц, также монету, медную, несколько серебряной и золотой, кольца ушные и наручныя, вымытыя из земли дождями, урны глиняныя или кувшины, вскрытыя, из земли с углями, собрал и по возвращении в Казань отдал господину Веревкину».