— Но прежде чем бороться с самим собой, надо еще кое-что сделать. — И обращаясь к Измайлову: — Какую ступеньку надо перешагнуть, товарищ чекист?
— Наверное, познать самого себя, — тихо ответил Шамиль.
— Верно, noscete ipsum — познай самого себя, — обрадованно произнесла Брауде и довольно посмотрела на юношу.
— Ну, коль у нас пошел столь серьезный разговор, — улыбнулся хозяин кабинета, — как тут не вспомнить, что любая более или менее серьезная цель, до которой надо добраться, лежит через тернии адских трудностей, через борьбу. Эти цели борьбы часто бывают далеки, как звезды на небосклоне. Короче говоря, per aspera ad astra[8]. Только так надо воспринимать жизнь, только так надо настраиваться в этом суровом мире, если хочешь достичь звездной цели.
— Ты знаешь, Гирш Шмулевич, — произнесла Брауде, глядя в сторону напольных часов, — вспомнила я, что чуть ли не дословно мне об этом говорил Лацис, когда в шестнадцатом году я отбывала ссылку в Иркутске. И он там в это время прозябал по воле царской.
— К сожалению, я с ним лично пока что незнаком, — пояснил Олькеницкий, массируя пальцами виски, — хотя он и член коллегии ВЧК.
Председатель губчека поговорил по телефону и, положив трубку, сказал:
— Вот, Вера Петровна, мы и побеседовали с нашим новым сотрудником. Правда, в начале разговора он высказал сомнения насчет того — справится ли?
— Ну конечно, справится, — выразила твердую уверенность Брауде. — Будем помогать.
— Вот и я говорю Шамилю это же самое, — Олькеницкий снял кожаную тужурку и расстегнул ворот гимнастерки. — Только на первых порах надо будет чаще советоваться. А сегодня мы ему дадим конкретное дело. Но все равно, Шамиль, вам придется участвовать в экстренных операциях. В них все обычно участвуют, разве что за редким исключением. И последнее, что я хотел сказать: если вам понадобятся архивы бывшего губернского жандармского управления или сыскного отделения — они все находятся здесь, в нашем подвале.
Председатель губчека встал из-за стола, что означало: разговор окончен, все свободны. Встал и Измайлов.
— Если у вас, Шамиль, паче чаяния будет хоть пять минут свободного времени — читайте таких мыслителей, знатоков человеческих душ, как Кабус-Наме, Грасиан Бальтасар, ну и, пожалуй, Мишель Монтень. Это вам для жизни пригодится, да и для работы тоже понадобится.
Шамиль утвердительно кивнул головой.
— Ну, а теперь, как говорится, берите свои пожитки и идите к Михайлычу, завхозу нашему. Становитесь на довольствие. А через полчаса я вас представлю нашему коллективу. У нас как раз намечено совещание.
Брауде взглянула на поношенную красноармейскую форму, в которую был облачен Измайлов, и весело заметила:
— Какие ж у него пожитки? Я думаю, что он сейчас руководствуется одним принципом: «Omnia mea mecum porto»[9] Правда, Шамиль?
Но Измайлов вместо утвердительного ответа задал ей вопрос:
— Учитель латыни нам говорил, Вера Петровна, что эта известная максима имеет два значения. Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, Шамиль, ее прямое значение. Но думаю, что применительно к вам можно сказать и другой ее смысл: истинное богатство человека в его внутреннем содержании. — Брауде шутливо погрозила ему пальцем. — А ты, товарищ чекист, оказывается, не так прост, как на первый взгляд кажется. Я слегка, понимаешь ли, прощупываю его познание в науках, а он тут же ответил тем же: можно сказать — поставил ловушку.
— На языке спортивной борьбы, — оживился Олькеницкий, — это называется провести контрприем. Кстати, Вера Петровна, ты знаешь, что сей юноша прекрасно, как говорил мне Василий Николаевич Соловьев, владеет приемами рукопашной борьбы. Не смотри, что хрупкий, он на чистопольском базаре трех шпиков одолел враз и выручил Соловьева.
— Да ну! — изумилась Брауде. — Это правда?
Шамиль смутился и покраснел.
— Вот так-то, Вера Петровна. Видишь, какие кадры к нам идут. К тому же, можно сказать, твой земляк, из чистопольских краев.
— Очень хорошо, — живо отозвалась Брауде. — Значит, будет с кем что вспомнить. — И глядя на Олькеницкого: — Но и ты, товарищ председатель ЧК, можно сказать, тоже земляк. Ведь и ты там жил, правда, отбывая ссылку, но это детали.
Олькеницкий улыбнулся, потрогал дужку пенсне и взялся за телефон, но тут же положил черную как смола трубку на никелированный металлический рычажок…
— Я вот что подумал, — хозяин кабинета покопался в ящике стола и вытащил скомканный грязный обрывок газеты, — поручим-ка мы, Вера Петровна, проверку этой бумаженции товарищу Измайлову. А?