треск-плеск
вскользь как лёд
осколки у́глей врозь
взяла-впила кипенья ось
Значительная часть Гриндавика была огорожена жёлтыми лентами — въезжать или даже входить туда запрещалось. Через некоторое время владельцам недвижимости в тех районах города, что были признаны безопасными, объявили, что они могут возвращаться, если того пожелают, и если их дома не пострадали от тектонической активности.
Храннару тогда повезло — его новый дом стоял целёхонький, и хозяину, естественно, хотелось в него вернуться. К тому же в бухте опять появились рыболовные суда — кормовой траулер Gnupur, на котором трудился Храннар, и Jóhanna Gísladóttir. Постепенно, хоть и не в полном объёме, начала возобновляться и рыбопереработка.
Уговорить Барбару вернуться в Гриндавик оказалось нелегко, но Храннару это удалось, хотя о ребёнке подруга Храннара больше не заговаривала.
Через месяц после их возвращения в Гриндавик вблизи Свáртсенги открылась трещина длиной три километра, из которой забили фонтаны лавы. Это извержение отвоевало часть парковки, камеры хранения и уличные туалеты в Голубой Лагуне[8]. Гриндавик извержение проигнорировало, однако всё равно явилось причиной бурной истерики Барбары. И эта истерика не прошла бесследно. Спустя несколько дней polska uroda собрала вещи и улетела на родной балтийский берег, где земля не трясётся, не трескается и не булькает раскалённой магмой. А Храннар остался в своём целёхоньком новом доме, облицованном белоснежным сайдингом, предоставленный исключительно самому себе. Единственный, пожалуй, плюс — теперь, когда он приходил из рейса, времени, чтобы писать картины, у него стало больше. Барбару он уже не рисовал, поэтому в ожидании новой хозяйки(?) на стенах в его доме появлялось всё больше художественных образов окружающей Храннара природы.
Год прошёл более-менее спокойно. В Рождественские каникулы Храннар съездил к родителям на юго-восток, но братья не особо звали его вернуться в родные края. В вечно туманном Хёфне Храннару места не было.
И вот теперь, не прошло и месяца с его возвращения домой, Гриндавик снова эвакуировали, причём весьма спешно. На сей раз опасность была нешуточная. И, сидя на широченной двуспальной кровати в тесном номере гостевого дома на Брáутархольт, благодаря вебкамере, установленной недалеко от разверзшейся трещины, Храннар в режиме реального времени наблюдал, как прожорливая лава подступает к его дому и постепенно его съедает. В это время из телевизора, работающего в фоновом режиме, зазвучала весёленькая песенка, предваряющая какую-то рекламу. И Храннар, по щекам которого катились увлажняющие бороду слёзы, обуял приступ безудержного смеха.
1.5. Лиля. Отец
Взметнувшиеся вихри
унесли туманные ви́хры.
И хоть разлетелись листки,
ветви всё же свéжи.
Телефон оттягивал карман домашнего флисового халата, и Лиля то и дело вытаскивала его, чтобы убедиться — нет, ответное сообщение от Петура Стейнна Бергманнссона ещё не пришло. Импозантный (у Лили язык бы не повернулся назвать его пожилым) исландец прошлый раз заходил в фейсбучный мессенджер два дня назад. А теперь она хочет, чтобы он ответил ей немедленно?
Буду верной своим ожиданиям я.
Да, хочу и жду услышать тебя,
просто даже услышать глухое «нет»…
Даже этот важен, пусть пустой, твой ответ.
Я не жду избавленья от всех своих бед,
мне б хотя бы мгновенье близ «да» до «нет»…
Петур Стейнн… Забавно. Дважды «камень». Надо же было так ребёнка назвать. А вдруг, даже если этот Петур Стейнн — её отец, у него каменное сердце?
Там далеко, где-то там, где север,
лёд и остров, скала и огонь.
Кто ты там, кому, в чём ты верен?
Кто ты мне, родной иль чужой?
Эти Лилины размышления прервал короткий треньк. (Да, Лиля сделала то, чего никогда раньше не делала, — включила в мессенджере звуковые уведомления о входящих сообщениях).
«Добрый вечер, Lilja. Да, я подарил женщине из Таллина по имени Диана эту книгу. Давно. Больше тридцати лет назад. А вы когда родились?»
«15 апреля 1990 года»
«Простите, а могу я задать вам два глупых интимных вопроса?»
8
Голубая Лагуна (исл. Bláa lónið