— Да.
— И я могу с ним встретиться?
— Думаю, он был бы рад.
Я проводил их в комнату Дада. Мать присела прямо на краешек кровати. Взяла его за руку.
— Асалаам алейкум[128], Дядя Аббас. Это я, Дина.
Дада попытался произнести что-то, но получился только невнятный стон.
— Я очень огорчилась, узнав о кончине Тетушки Саиды. Надеюсь, вы получили мое письмо?
Еще один стон. Дада не сводил глаз с матери. Потом перевел взгляд на меня.
— Он был очень рад письму, — перевел я. — Собирался ответить, но…
Дада опять попытался заговорить.
Мать озадаченно нахмурилась, не понимая. Я тоже не смог помочь, бормотание становилось все неразборчивее.
— Мне уйти, Дядя Аббас? Я не хочу вас беспокоить.
Он застонал что-то абсолютно невнятное. Но мать улыбнулась. Я догадался почему. Взгляд, вновь устремленный на нее, стал ласковым. А рука сжала ее руку.
— Хорошо, я останусь. — Она прекрасно поняла его.
— Дада, — я шагнул поближе, — это Джо.
Она терпеливо дождалась, пока я представил ее, а потом на прекрасном урду — нисколько не походившем на заученные из разговорника фразы — сказала, что счастлива познакомиться, добавила еще что-то. Она называла его Дада.
Джо мучилась от разницы во времени, глаза у нее совершенно слипались. Мать отправила ее спать, а сама осталась со мной на террасе.
— Зачем она приехала? — спросил я, едва дверь за Джо закрылась, с трудом сдерживаясь, чтобы не задать такой же вопрос ей самой.
— Она тебе скоро объяснит.
— Вы, кажется, довольно близки.
— М-м, познакомились немного. По пути сюда.
— Она говорит на урду. — Я все еще не мог прийти в себя.
— Гораздо лучше, чем Саба.
— Как поживает Саба? — Мне стало стыдно, что до сих пор не спросил о сестре.
— Нормально. Собирается замуж.
— Вот как? Я его знаю? — пошутил я.
— Возможно, да. — Мать от души рассмеялась. — Перебрав целый букет вкусов и этносов, Саба нашла себе пакистанца. Слышал про семейство Фарух? Хасан Фарух?
— Страховые компании?
— Точно. Она выходит замуж за внука Хасана Фаруха.
— За которого? Хабиба?
— Да. Я сперва не поверила. В прошлый День благодарения она привела его в гости. Вот это был сюрприз. Как, однако, тесен мир.
— Я его знаю. И всю их семью. Очень хорошо. Как они познакомились?
— Говорит, через общих друзей. Наверное, в каком-нибудь сомнительном месте. В баре или в клубе.
— Они шииты.
— И что?
— А что, у тебя нет проблем с твоим… с отцом Сабы? — Я запнулся, как и всегда, говоря о мужчине, за которого она вышла замуж. О человеке, который для меня навсегда останется просто «крокодилом».
— Умара никогда не волновали такие глупости, Садиг. Он был приятно удивлен, что парень вообще оказался мусульманином. Да еще и пакистанцем. Мы долго готовились принять любого, на ком Саба остановит выбор. Это тебя, Садиг, беспокоят детали такого рода.
— Ладно, — после паузы ответил я. — Он хороший человек.
— Надеюсь.
— Из хорошей, уважаемой семьи.
Мать лишь весело рассмеялась — как она всегда умела, и я тоже улыбнулся, уловив старомодный пафос своих слов. Настало время и мне удивить ее.
— Кстати, я тоже женюсь.
— Какая радостная новость, Садиг! И кто она?
— Ее зовут Акила. Она вдова, и у нее две дочери.
— Надо же… Вдова. И ей позволили оставить у себя детей? — В тоне ее не прозвучало и намека на горечь.
— Твой случай необычен.
— Хм. — Мать не стала спорить. — Они тебя любят? Ее дети?
— Надеюсь, что да. Я не спрашивал.
— Ты не любил Умара. Когда приехал к нам.
— Думаю, я тогда вообще никого не любил.
— Ну, Анжела-то тебе очень понравилась.
— Да, пожалуй. И посмотри, к чему это привело. Целая жизнь в неведении. А ведь я имел полное право знать.
Мать молча смотрела на меня, и из глаз ее струилось беспредельное сочувствие.
— Я плохо к нему относился, да? — помолчав, все же спросил я.
— К кому?
— К крок… к Умару.
— Ты хотел назвать его, как звал всегда — крокодилом!
— Это по-дружески. Он сам так назвал себя, когда мы познакомились. Ты рассказывала мне сказку. Ему, наверное, тоже.
— Да, рассказывала.
— Так это правда? Мне говорили, что вы были знакомы… что ты любила его… еще до брака с моим отцом?
— Да, мы были знакомы. Он был моим другом. Раньше. И потом опять. В тот период, когда мне очень нужен был друг.
Медленно и осторожно я пытался озвучить мысли и чувства, что хранил много лет.