Выбрать главу

Я вполне понимала ее шотландский выговор: серденько — сердечко, сторожко — осторожно... Недаром в детстве, когда мне было лет девять, я год прожила в тех краях. Ну, если ее «дитятко» женского пола, вышло из детского возраста и привлекательно, то вот оно, Финн уже нашел что искал. А что касается обхаживания, то есть ухаживания, то Финну от меня никаких поощрений и не требуется.

Тут-то мои подозрения оформились и выстроились в четкую схему. Я пытливо заглянула в морщинистое личико:

— Ты ведь это нарочно устроила? А могла бы просто позвонить!

Домовая уперла руки в бока:

— Не верю я энтим механизьмам. Ан по-моему вышло, ты, сударыня, как есть туточки. — И она торжествующе улыбнулась.

Не поспоришь.

— Так в чем дело?

Домовая соскочила с прилавка, платьице ее раздулось, как парашют. Благополучно приземлившись на черно-белые плитки, она протянула мне сморщенную лапку:

— Агата Браун, сударыня.

Я пожала эту лапку, и меня обволокло знакомым уютом и покоем, будто я холодной зимней ночью свернулась клубочком под теплым одеялом. Я присела на корточки и спросила:

— Мы знакомы?

Розовый бутончик губ разомкнулся в задумчивом вздохе.

— Коли домовой до кого коснется, то как печать останется. Вдругорядь тот в беду попадет, ан другой домовой почует и на подмогу подоспеет. — Она покачала головой. — А если б не я, так кто из моих сестриц подсобил бы, верно говорю.

Она погладила меня по щеке, и я тотчас все вспомнила. Мне шесть лет, и надо мной стоит последняя из моих нянь, вся багровая, и едва не плюется от гнева.

Да, мы тогда переехали в старинную усадьбу, а в ней был настоящий ледник — запасы хранить: дыра в каменном полу, а сверху тяжеленная дубовая крышка. В леднике оказалось темно и холодно. Когда я перестала визжать и начала слушать, то различила какие-то шорохи и царапанье. Я надеялась, что меня освободят — папа или кто-нибудь из его клана, но днем они все спали как мертвые. А потом моей руки коснулась сухонькая маленькая ручка, и мне полегчало. С тех пор я никогда не боялась темноты.

Агата покачала головой. В глазах ее отразились сочувствие и гнев — она прочла мои воспоминания. Я быстро поднялась на ноги, прерывая связь.

Эта нянька повадилась запирать меня в подполе чуть ли не ежедневно, но тамошняя домовая всегда оказывалась рядом и утешала меня своим присутствием. Конечно однажды нянька не рассчитала и продержала меня в подполе до темноты. И меня нашел отец, и той же ночью мы опять переехали. Мы только и делали, что переезжали.

Гораздо позже я поняла, что няньку он наверняка убил.

Впрочем, когда дело касалось сохранности его тайн, он всегда вел себя как очень практичная сволочь.

Я ответила Агате улыбкой: мол, понимаю, ты прочитала мои мысли и я вашим кое-что должна. А вслух спросила:

— Так зачем же я здесь понадобилась?

Старушка встревоженно наморщила лобик:

— Дак ведь, серденько мое, уж так ей худо, уж так несмогает...

В кухне что-то с грохотом разбилось, прервав Агату Браун на полуслове, и она метнулась на шум, а я за ней. В кухне мы обнаружили Финна и управляющего, в молчании уставившихся на груду осколков — все, что осталось от стопки тарелок.

Тьфу, пропасть! Похоже, Финн все-таки попытался взломать чары, вместо того чтобы постепенно их расколдовать. И вот результат.

— Мистер Андрос, нанимая сотрудников вашей фирмы, я рассчитывал не на это. — Управляющий ткнул в осколки носком начищенного ботинка. — А рассчитывал я на то, что вы четко, быстро и организованно наведете порядок. Ваша фирма гарантирует именно такие услуги. — Он демонстративно глянул на часы. — Меньше чем через час появятся посетители.

Финн злобно покосился на Агату, та фыркнула и направилась к приоткрытой двери, ведущей из кухни куда-то еще.

Я предоставила Финну извиняться самому. Какие бы чары ни опутали ресторан, их не удастся снять, пока Агата не добьется своего.

Выяснилось, что дверь вела в тесную комнатку для персонала: тут помещался стол, два потрепанных стула и ряд шкафчиков. Агата, стиснув на груди ручки, озабоченно смотрела на молодую особу, которая сидела за столом, неуклюже уронив лицо на руки.

— Вот она, серденько мое, Холли.

На Холли была обычная униформа официантки — черная юбка с белой блузкой. Туфли валялись на полу поодаль. А лицо было не разглядеть — его закрывали вьющиеся спутанные кудри, расстелившиеся по столу, как плющ.

— Уйди, Агги, — невнятно отозвалась Холли. — Все нормально. Оставь меня в покое.

Сама пришла, голубка моя.

— Никого не желаю видеть! — проскулила Холли.

Агги робко погладила ее по вздрагивающему плечику.

— Холли, серденько мое, детонька! — взмолилась она.

Холли вскинулась — лицо у нее распухло от рыданий.

— Пошла вон, Агги! — зарычала она на старушку, ощерив треугольные зеленые зубки. — Только и умеешь, что все портить!

Агата упрямо насупилась, схватила свою подопечную за руку и, вывернув запястье, показала его мне.

— Артачится, до лекаря итить не хочет! Как во вторник с ней беда-то приключилась, так я вся извелась — от вестей дурных и того пуще!

Холли выдернула руку и разразилась рыданиями, но я успела различить не до конца заживший укус вампира.

Ну что же, это многое объясняет. Теперь понятно, зачем Агата буквально опутала весь ресторан чарами: укус — не магическая проблема, а такая, с которыми я сталкиваюсь в клинике «Надежда» еженедельно. В последнее время у молодежи стало писком моды отмечать совершеннолетие Укусом. А в результате к нам пачками поступает молодняк — чаще всего детишек притаскивают родители, осознавшие, где, с кем и как их отпрыск прогулял всю ночку. Я кивнула Агате:

— Ты не могла бы оставить нас наедине?

Старушка облегченно вздохнула и, уже не такая взъерошенная, с легким хлопком исчезла.

Холли сердито уставилась в пустоту.

— И смотри мне, Агги, чтоб не смела подслушивать! — взвизгнула она.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я устроилась за столом напротив Холли и подождала, пока она утрет слезы. Холли явно относилась к полукровкам — наполовину человек, наполовину фея. К какому именно волшебному народу принадлежали ее предки, мне было не определить, но наследственность явственно просматривалась: высокие точеные скулы и еще эти зубки.

Она не то икнула, не то всхлипнула, пальцами прочесала ворох вьющихся черных кудрей, и под ними сверкнули голубизной сережки сердечками.

— Лучше сдавайся и не трать время даром, — посоветовала я, — Агата не отстанет, пока своего не добьется.

Холли надула губки и смахнула гриву на одно плечо. Потом сунула прядку волос в рот и пробурчала:

— Шагу не дает ступить, как маленькой!

— Ага. — Я сочувственно улыбнулась, чтобы вызвать ее на откровенность.

— Раскудахталась, как я не знаю... А я просто с друзьями потусоваться, и все, и ничего такого, а она как эта...

— Не твои друзья ее тревожат.

Холли коротко глянула на собственную кисть и поежилась.

— Хорошенькие у тебя сережки, — похвалила я.

Изящные пальчики вспорхнули к левому ушку и замерли. Холли насторожилась.

— Ни разу не бывала в «Голубом сердце». Как по-твоему, стоит сходить? — вкрадчиво спросила я.

— Ну… да… — неуверенно отозвалась она. — Там вроде ничего...

— Ничего?.. — Я опять улыбнулась. — А говорят, крутой клуб.

— Так и есть.

— Но не во всем?

Холли села на стул с ногами и обхватила коленки руками.

— Трейси с Лорен считают, что там круто. — Она опустила подбородок на коленки, уставила на меня разочарованные зеленые глаза и потрясла кистью. — Но укусил он больно. А вроде полагается, чтоб не больно было! Трейси с Лорен сказали, что они ничего и не почувствовали.