— А зачем ты пригласил сюда Джея?
— Не знаю.
Я крепче зажала шерсть и потянула за нее.
— Я не могу так дальше жить, Кай. Мне надо знать, что ты чувствуешь. Знать, да или нет, чтобы было какое-то завершение.
— Я думал, ты успела с этим покончить. — Наконец он посмотрел на меня — так сурово, что мне захотелось стучать в его грудь кулаками.
— Это так не работает, — сказала я.
Он молчал, не отпуская моего взгляда. Вот, значит, как. Отлично. Я отпустила его костюм и отступила на шаг. Уже стемнело. Зажглись два костра, и языки пламени заплясали, насмехаясь надо мной. Поплыл густой, удушливый дым.
— Не надо больше приглашать Джея, Каидан. Если где-то будет хоть малейший шанс, что ты там появишься, я туда не пойду. Мне слишком тяжело тебя видеть.
— А сюда тогда зачем пришла? — спросил он без особого интереса.
И правда, зачем? Парик и шляпа внезапно показались мне невыносимо тяжелыми, я сняла их и сбросила на землю. Мои перепутанные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Ничего не приходило в голову.
Его рот приоткрылся было при виде моих подстриженных волос, которые стали легче, но он тут же закрылся.
— Значит, тебе надо уйти, — сказал он тихо.
Я ошеломленно кивнула в знак согласия. Все кончено. Он не откроется мне, ни сегодня, ни в другой раз. Больно было видеть на его лице выражение упрямого, холодного безразличия. Не сумев выдавить из себя прощальных слов, я повернулась и пошла куда глаза глядят. Не оборачивайся, — сказала я себе.
У меня не было ни малейшего представления о том, где могут быть Джей с Вероникой.
— Погоди! — послышался сзади голос Каидана. Я на секунду зажмурилась, но не замедлила шага. Потом мохнатая рука охватила мое запястье, он развернул меня на сто восемьдесят градусов и притянул к своей груди. Его лицо было совсем близко. Он взял меня одной рукой за щеку, а большим пальцем другой стал тереть верхний угол губы. Я отшатнулась.
— Что ты делаешь?
— Я… — похоже, он сам не понимал. — Я хотел увидеть твою родинку.
На его лице мелькнуло выражение трогательной нежности, видеть которое было еще мучительнее, чем предыдущую холодность. Мне понадобилось напрячь все силы, чтобы удержаться от просьбы об одном-единственном последнем поцелуе. Но уже в следующее мгновение лицо Каидана вновь обратилось в камень.
— Чего ты хочешь от меня, Кай?
— Для начала? — Голос Каидана стал ниже, в нем зазвучали опасные нотки. — Хочу лично представиться каждой родинке на твоем теле.
Меня насквозь пронзила могучая дрожь.
— То есть, — уточнила я, — только что-то физическое? И это все, что тебе от меня надо?
— Скажи, что ненавидишь меня, — потребовал он, и воздух от произнесения этих слов коснулся моего лица.
— Но я тебя не ненавижу. Не могу.
— Можешь, — заверил он меня, плотнее прижимая к себе. — И должна.
— Я отпускаю тебя, — мой голос дрожал, — но вынужденно. Только потому, что должна как-то жить дальше. И я никогда тебя не возненавижу.
— Тот, кто вышел из игры, — пробормотал Каидан.
— Никто не вышел, — поправила я. — Если уж сравнивать нас с игроками, то мы не окончили партию и просрочили время. Так что помоги мне.
Он выпустил меня, я на негнущихся ногах сделала шаг назад. Уйти, пока я не начала снова цепляться за него и умолять признаться в своих чувствах, какими бы они ни были. Отодрать этот пластырь, причем быстро. И я, точно так же, как когда-то в аэропорту, пошла прочь, волоча сердце позади себя. Я не оглядывалась. Игра окончена.
Глава двадцать седьмая
Безрадостные праздники
Я видела людей в депрессии. Они сражали меня безнадежностью, которая повисала в воздухе вокруг них серыми тучами, тяжелыми, как мешки с песком.
После Хэллоуина я обзавелась собственной тучей. Всё было намного хуже, чем когда я вернулась из Калифорнии. Каждый день я пыталась справиться с депрессией, напоминая себе, что надежда есть всегда. Надежда для земли, надежда для человечества. Только никакой надежды для Каидана и для меня.
Я усмиряла боль, замыкаясь в себе. Чем больше спать, тем лучше. Несколько раз я пропустила школу и просто лежала в постели. Провалила серьезнейший тест, потеряла в весе. Но всё же знала, что время исцелит рану, что всё будет хорошо. Я смогу двигаться вперед. Вернусь к жизни. Когда-нибудь. Но еще не сейчас.
На День благодарения Патти приготовила мои любимые блюда — сладкий картофель с маршмеллоу, кукурузный пудинг, лаймовый пирог. Я понимала, что весь этот роскошный стол затеян исключительно ради того, чтобы выманить меня из норы. Нас было только двое. В прошлые годы мы проводили утро Дня благодарения, работая в «Пищевом банке»[5], а потом шли на общий праздничный обед с подругами Патти из церковной общины, но теперь это стало невозможно — слишком велик был риск, что демоны увидят и донесут.
5
Благотворительная организация, которая занимается сбором пищевых продуктов для нуждающихся.