— Как и следовало ожидать, — пробормотал Каидан, выключил свет и с силой захлопнул дверь.
Я осталась лежать. Как мне отделаться от мыслей об этой девушке-администраторе, о том, как губы Каидана сейчас сольются с ее губами? Я зарычала, злясь на собственную глупость, и перевернулась на другой бок.
Мне хотелось заснуть и оставить этот эпизод в прошлом, но не удавалось, несмотря на все старания, удобно устроиться на кровати. Мелькнула мысль включить телевизор, но я не стала этого делать — нельзя показывать Каидану, что мое неверное сердце его поджидает.
Прошло два мучительных часа, и Каидан вернулся. Я лежала, не двигаясь, и притворялась спящей. Он прошел прямо в ванную, а через несколько минут, ополоснувшись, улегся на свою постель и затих.
— Анна? — раздался тихий голос. Разумеется, Каидан знал, что я не сплю. — Скажи хотя бы — тебе понравился твой первый поцелуй?
В ответ я чуть не попросила его заткнуться, но вспышка гнева быстро прошла.
— Давай лучше спать.
Я прикусила губу — и почему только у меня не получается долго сердиться на него? Мысль о том, чем он только что занимался, наполняла меня самыми разными эмоциями, одна чудовищнее другой, но злости среди них не было. Я не имела права злиться. Ведь глупо было бы ожидать, что Каидан не станет работать во время нашей совместной поездки.
Я чувствовала облегчение от того, что он опять в номере. Он вздохнул, и через некоторое время стало ясно, что больше разговоров не предвидится. Напряжение рассеялось.
Весь остаток ночи я металась, ворочалась и не меньше тысячи раз воспроизвела в памяти свой божественный первый поцелуй.
Глава одиннадцатая
Здоровый страх
Никто из нас не завел будильник, но вместо него отлично сработал яркий солнечный свет, пробившийся сквозь тоненькие занавески. Я потянулась, отбросила ногой измятые простыни и повернулась взглянуть, проснулся ли Каидан. Он уже моргал, открывая глаза. Потом зевнул — и я вслед за ним. Хорошо бы поспать еще несколько часов, но на сегодня придется довольствоваться тем, что есть.
Каидан, снова закрыв глаза, откинулся на изголовье кровати. Под загорелой кожей отчетливо вырисовывался каждый мускул. Я тоже неплохо загорела за лето, но далеко не так, как он. «Интересно, — подумалось мне, — что у него за наследственность? Можно предположить в роду кого угодно, от итальянцев до латиноамериканцев, и он, наверное, даже сам не знает».
Поскольку веки Каидана были прикрыты, я принялась беззастенчиво его разглядывать. Округлые плечи, крепкие предплечья. Точеный торс — и смуглая грудь, и накачанный пресс — был великолепен, но не настолько, чтобы заставить девушку стесняться своего несовершенства. От талии к бедрам вырисовывался рельефный треугольник, вершина которого была скрыта под гостиничным одеялом.
Каидан пошевелился. Я отвела от него взгляд и только краешком глаза заметила, что он отбрасывает одеяло, перебирается на край кровати, встает, повернувшись лицом к окну, и поднимает руки навстречу новому дню. А потом посмотрела снова.
Боже!
Каидан был обнажен. Я вскрикнула и спрятала лицо в подушку.
— Что случилось? — услышала я его голос. — Таракан?
— Почему ты голый? — Я не решалась поднять лицо, оно все покраснело.
— А, всего-то? Я всегда сплю нагишом. Не знаю, как тебе удается выдерживать всю эту одежду.
— Невероятно, — я поднялась и протопала в ванную.
Мы проехали уже больше сотни миль, а разговор не клеился. Каидан долго шарил по диапазонам, выбирая станцию себе по вкусу. В какой-то момент в приемнике послышалась «Влекущая спина…»[2], он хмыкнул и тряхнул головой, потом переключился на какую-то мрачную рок-певицу.
Я смотрела из окна на щетку подстриженной травы вдоль обочин автострады — теперь это была I-40. Мелькали ранчо и фермы — одни современные, другие покосившиеся и брошенные. Наверное, по пути нам попались все известные человеку породы скота.
— Проголодалась? — спросил Каидан. Я пожала плечами, потом кивнула.
Он завернул на почти пустую стоянку перед какой-то блинной. Войдя, мы уселись в кабинке на потрескавшиеся кожаные сиденья. Подошла усталая официантка, по виду не старше нас, и навстречу мне из ее живота рванулась горячая волна довольства.
— Что будете пить? — недружелюбно спросила она.
— Кофе, — сказал Каидан.
Официантка посмотрела на меня.
— Какао, пожалуйста.
Девушка ушла готовить напитки.
— Она беременна, — прошептала я.
2
«I’m bringing sexy back…» — строка из песни американского поп-исполнителя Джастина Тимберлейка.