Моника вся возгоралась, когда вспоминала о Мартене, да и на меня ее рассказ произвел большое впечатление. Невольно мы возобновили любовные игры, которые хоть как-то восполняли ей ее потерю. Они напоминали ей о тех радостях, что она испытывала с Мартеном. Мгновенно забывая о том, что рядом с ней — юная девушка, она обманывалась мыслью, будто я — это он, и расточала мне те же ласки и нежные слова, какие адресовала прежде Мартену.
Для себя я не представляла большего счастья, нежели то, что подарила мне Моника. Желая любой ценой оживить прошлое, она показала мне позу, которая была у нее и ее любовника в числе любимейших. Это когда головами в разные стороны. Впоследствии я узнала, что позу обычно называют «69». В таком положении мы обнимали друг дружку, покуда не начиналось обильное выделение жидкости. После минутной паузы восторги возобновлялись с новой силой. Мы не могли насытиться, и только утомление клало конец нашим играм.
Расставаясь, мы обещали на следующий день повторить увеселения. Встречи наши прекратились лишь тогда, когда я возвратилась из монастыря домой.
In flagrante[3]
Поскольку Сюзон без всякой робости рассказывала мне о том, чем они занимались с Моникой, мои надежды на успех неизмеримо возросли. Однако я решил не торопиться, чтобы не спугнуть удачу. Я старался унять волнение, но оно не укрылось от глаз Сюзон.
Я полюбопытствовал, была ли сестра Моника хороша собою.
— Она прекрасна, как ангел, — без колебаний сказала Сюзон. — У нее изящная, тонкая талия, белая, шелковистая кожа, приятный цвет лица, прелесть которого подчеркивают огромные голубые глаза и алые губки, а второй такой груди не сыщешь во всем свете.
— О, как я ей сочувствую, — заметил я, — ибо теперь она потеряла и тебя. Ей не позавидуешь, бедняжке, которой всю жизнь предстоит провести в монастыре.
— Тут ты ошибаешься, — поправила меня Сюзон. — Моника лишь недавно надела монашескую вуаль для того, чтобы сделать приятное матери, но последних обетов еще не дала. Судьба ее зависит от ее брата, которого изувечили в драке, случившейся в борделе. Если брат умрет, что скорее всего, то Моника останется единственным ребенком в семье, и тогда ее матушка не захочет, чтобы род их прекратился.
— Бордель! — воскликнул я. — А что это такое?
— Скажу со слов Моники, — отвечала Сюзон. — Ей все известно о подобных вещах. Это место, где собираются девушки и женщины легкого поведения. Назначение их состоит в том, чтобы принимать знаки внимания развращенных мужчин и удовлетворять их прихотям за вознаграждение. Тем они зарабатывают себе на жизнь.
— Я бы все отдал за то, чтобы жить в городе, где есть такие места! — вскричал я. — Ты, верно, тоже, Сюзон?
Она ничего не ответила, но по глазам ее я догадался, что она разделяет мое желание.
— Готов поспорить, что сестра Моника с радостью поступила бы в подобное заведение, — добавил я.
— Я тоже так думаю. Она помешана на мужчинах, — согласилась Сюзон.
— А ты? — не без задней мысли спросил я.
— Не стану отрицать, что и мне мужчины небезразличны, — скромно отвечала Сюзон, — Я их обожаю, но в общении с ними кроется немало опасностей.
— Не более, чем во всем остальном, — беспечно проговорил я.
— Не скажи, Сатурнен, — возразила сестра. — От любви между женщинами ни одна из них не забеременеет.
— Посмотри на нашу соседку, — защищался я. — Она уже давно замужем и, разумеется, все это время живет с мужем как с мужчиной, но остается бездетной.
Приведенный пример, казалось, поколебал уверенность сестры.
— Послушай, дорогая Сюзон, — в волнении проговорил я, ибо меня осенила блестящая догадка. — Сестра Моника рассказывала тебе, что когда Мартен вводил в нее свой член, оттуда изливалась жидкость, называемая семенем. Уверен, что беременными становятся от семени.
— Может, оно и так, да что с того? — сказала Сюзон и отворотила личико, чтобы скрыть желание, которое я в ней возбуждал.
— О чем я тебе толкую? — продолжал я. — Если женщина становится беременной от семени, то мужчина может это предотвратить, вовремя вытащив член.
— Это невозможно, — с сомнением сказала Сюзон, хотя глаза ее сверкали желанием. — Разве ты никогда не видел сношающихся собак, одна на другой? В эту минуту их хоть палкой колоти, ни за что не разнимутся. Они так тесно соединяются, что разделиться нет никакой возможности. Не то же происходит и у мужчины с женщиной?
Довод ее был уместен, и я не нашелся, что ответить. Сюзон смотрела на меня, словно требуя дать убедительное опровержение. Казалось, она жалеет о том, что обратила внимание на эту трудность, которую я не в силах был преодолеть, несмотря на то, что как следует напряг мозги.