Фанни: — О, должно быть, это сладострастное зрелище!
Гамиани: — Прибавь к этой роскоши опьяняющий запах духов, цветов, таинственный, ласкающий свет, прелестный, как переливы опала. С наступлением ночи там сходились монахини, одетые в простые черные туники, волосы были распущены и ноги босы. Начиналось священное слушание, торжественное и великолепное. Часть участниц сидела, остальные ложились на подушки. На стол подавались изысканные и острые блюда и возбуждающие легкие вина. И вот одна из монахинь, самая нетерпеливая, самая разгоряченная, дарила соседке пламенный поцелуй, как молния, зажигавший собрание. Пары сходились, сплетались, извивались в пылких объятиях, губы сливались с губами, с телами, подавленные стоны сменялись смертельной истомой, жарким бредом, разливался огонь страстей. Вскоре становилось недостаточно поцелуев щек, грудей и плеч, тогда одежды бросали в жертву бесстыдству. Открывалось бесподобное зрелище: гирлянды женских тел, гибко сплетенных в быстрых и медленных касаниях…[13] Но этого было мало, мы варьировали позы без конца. Все скабрезные повести древности и последних лет были нам известны, но и то, что говорилось в них, мы превзошли. Суди сама: сначала мы принимали настойку из кантарид[14], производилось растирание тела, затем жертва усыплялась, и когда сон овладевал ею, мы, придав телу соответствующее положение, хлестали и кололи ее до появления кровавых пятен. Среди пыток она пробуждалась, растерянно, с безумным видом глядя на нас. Сразу же начинались конвульсии, шестеро сестер еле удерживали безумную и только подвергнувшись облизыванию собак она затихала. Если же и это не помогало, жрица громким голосом требовала осла.
Фанни: — Осла? Боже милосердный!
Гамиани: — Да, у нас имелось два осла, хорошо дрессированных и послушных. Мы ни в чем не хотели уступать римским дамам, которые на сатурналиях пользовались этим средством, чтобы насладиться до утомления.
Фанни: — Ты возбуждаешь во мне необычайное желание, я скоро не справлюсь с собой. Расскажи, как ты ушла из этой обители.
Гамиани: — А вот как: однажды мы решили превратиться в мужчин при помощи искусственных приапов, и, проткнув друг другу зад, стали бегать вереницей. Я оказалась последним звеном, посему, оседлав находившуюся передо мной, сама не была оседлана. Вдруг я почувствовала себя оседланной голым мужчиной, невесть как очутившимся среди нас. Крик мой расцепил адский хоровод, сбежались монахини и ринулись на несчастного. Каждой хотелось отведать натурального после фантастического подобия. Когда дошла очередь до меня, он выглядел весьма неприглядно, но я все же сумела кое-чего добиться. Я так усердно сосала его приап, что он пробудился, красный, оживший для наслаждений. Тогда я гордо уселась на скипетр, завоеванный мною. Я принимала и отдавала целые потоки любовной влаги, но эта последняя пытка страсти прикончила мужчину. Убедившись, что более от него ничего не добиться, монахини решили убить его и похоронить в погребе, дабы болтливость его не оскандалила монастырь. Сняли одну из ламп, и на ее место в петле подтянули нашу жертву. Я отвернулась.
Вот, изумляя всех, настоятельница влетает на скамейку и под бешеные рукоплескания достойных ее соучастниц совокупляется в воздухе со смертью. Веревка не выдерживает, рвется, полумертвый и живая падают наземь, да так тяжело, что монахиня ломает себе кости, а повешенный, удушение которого еще не наступило, приходит в себя и начинает душить настоятельницу. Все в ужасе разбежались, считая произошедшее шуткой самого дьявола. Приключение не могло остаться без страшных последствий, и, чтобы защитить себя от них, я в тот же вечер бежала из монастыря. Некоторое время я скрывалась во Флоренции. Сэр Эдвард, молодой англичанин, почувствовал ко мне страстное влечение, я же была утомлена гнусными наслаждениями. Однако под чистыми и волшебными словами любви душа моя возродилась. Я испытывала несказанные и туманные желания, которые поэтизируют жизнь и дают счастье… Сильная душа Эдварда увлекла меня за собою. При мысли о телесном наслаждении я переполнялась гневом. Эдвард сдался первым. Утомленный платонической страстью, он не в силах был побороть свои стремления. Однажды, застав меня спящей, он овладел мною. Я проснулась в его объятиях и в самозабвении слила свое блаженство с его восторгом. Трижды я поднималась на небеса, и трижды Эдвард был божествен, но когда он обессилел, я пришла в ужас. Меня охватило отвращение… Ведь Эдвард — всего лишь человек из плоти и костей… Я выскочила из его объятий с диким хохотом. Нечистое дуновение погасило небесный луч любви…