— Перебежал в латинство боярин Ратибор.
Не так уж редко за последние годы переходили православные в католичество. Новую веру принимали богатые купцы, ростовщики, бояре, даже попы. Ратибор был влиятельнее всех других перебежчиков. Много лет он состоял старостой соборного клира, его предки построили в городе монастырь. Сам Ратибор целую улицу застроил — Ратиборову. Есть и Ратиборов перевоз через Двину. Боярину принадлежали в окрестностях деревни, в городе он имел рыбозасольный погреб. Десятки ремесленников города работали на него: делали боченочную клепку и плели кошевы, ковали ножи и подковы, гнули дуги и ободья, шили сбрую, готовили снасть. Сотни людей зависели от боярина, и сотни людей, вероятно, думали: зачем он так сделал? Ему-то уж определенно не нужны гривна серебра и кусок холста, которые выдавались всем вновь обращенным католикам. Неужто воистину латинская вера прав ильная?
Семен видит на лицах учеников то же смятение, которое испытывает сам. «Может быть, мы не правы?» — читает он в глазах самого умного из них, Микиты Зубова. Может быть. Давайте думать вместе.
И ровным спокойным голосом Семен рассказывает про «Великую битву». Было это в самом начале века между прусскими селениями Грюнвальд и Танненберг. Когда рыцари-тевтонцы стали одолевать литовское войско Витовта и оно попятилось, вперед пошли смоленские хоругви[22] князя Юрия Мстиславского. Они и спасли Витовта. Тут и польские полки Ягайлы осмелели. А всего русских хоругвей участвовало в войне числом до ста. Победив тевтонцев, стали брататься русские люди с литовцами и поляками и говорили: «Хоть разная у нас вера, а судьба, видно, одна».
Семен закончил рассказ, но ученики так и не поняли, к чему он.
— К тому веду, — пояснил Семен, — что когда мы спасали князя Витовта, не спрашивал он, какой мы веры. Теперь спрашивают нас, нудят в латинство. Мнят паны, что вместе с верой отцов и род свой забудем. А нам ли свой род забывать? Чем же паны недовольны? Не тем ли, что долго наш край Белым оставался? Или тем, что к Москве тянемся, она же, скинувши черную татарскую орду, братьями нас назвала и к себе зовет? А Ратибор куда же тянет — в Белую сторону или в Черную?
Передохнув, подумав, Семен далее пояснил, что правду время покажет. Если боярин раздаст свои богатства бедным, да монастырям, да в братчинную казну, как призывал Христос и делали первые христиане, значит истинно новой вере привержен.
Кажется, не все они поняли, что он хотел им внушить: что судить поступки Ратибора да и любого русского человека нужно по тому, способствуют ли они их земле снова стать Белой или препятствуют этому. Ибо бог сотворил все народы Белыми и таковыми быть повелел! — торопливо заключает Семен, повысив голос.
— О том в писании есть? — спрашивает Микита.
— Есть! — уверенно отвечает Семен, хотя не может сейчас припомнить, читал ли он где-нибудь подобное или эта мысль явились результатом его собственных раздумий. — Все народы должны быть Белыми, — повторяет он и тут же, поймав на себе полный мольбы взгляд жены, устало добавляет: — Все, идите!
Когда распахнули дверь, в комнату донесся звон далекого бубенца.
— Епископ, — узнал этот звон Микита. — Давайте его спросим! Приловчившись, он поднял стол и поволок его к выходу.
— Куда?.. Что задумал?
Но товарищи уже поняли замысел своего вожака. Они схватили скамью и табурет. На узкой улочке выросло заграждение. Когда закрытая сверкающая лаком и серебром коляска остановилась перед ним, пятеро парней до земли поклонились лошадям, надеясь, что епископ через переднее окошко увидит их смирение и выглянет. Они не ошиблись. Епископ показался из своего крохотного дворца на колесах. Еще раз поклонились парни. Микита Зубов повинился: они переносили эти вещи в дом, остановились передохнуть, не успели освободить дорогу. «Понесем!» — скомандовал он своим товарищам в доказательство их доброй воли. Четверо подняли стол, пятый взял табурет. Скамейку некому было принять. Из дому выбежал тем временем ошеломленный Семен.
Он приложился к руке епископа, попросил прощения за своих учеников. Узнав, что Семен учитель, епископ снизошел до вопроса, как успешно продвигаются занятия. Семен осмелел. Занятия идут успешно, отвечал он, но не на все вопросы хватает у него разума ответить. Вот, хотя бы, как объяснить ученикам поступок Ратибора?
Вопрос для епископа тоже не из легких: уже многие годы он дружит с Ратибором, и, надо думать, боярин и впредь не обойдет его своим вниманием.