Произнося эти слова, я смотрю на него в упор. Надеюсь, он поймет, что сейчас я его умоляю. Глаза Кая немного расширены, лицо серьезно. Я не могу сказать, о чем он думает, но вряд ли о чем-то хорошем.
– Дай мне пятнадцать минут, – говорит он. Потом тянется ко мне рукой, но останавливается, словно побитая собака. Рука падает вниз. – Это все, о чем я прошу. Давай я попробую все выяснить, и если это будет похоже на… если окажется, что все плохо, тогда мы решим, что делать дальше. Всего пятнадцать минут, – повторяет он.
Я смотрю на его руку – ту, что почти меня коснулась. И тут в мою голову приходит самая неожиданная в такой ситуации мысль: Койот был прав насчет того, что у Кая красивые руки.
– Даю десять.
Мы оставляем грузовик на стоянке. Я осторожно озираюсь, прежде чем перейти через дорогу под укрытие низких строений, стоящих вдоль ярмарочной стороны шоссе. Кай следует за мной неотступно.
– Ну и каков план? – спрашиваю я через плечо.
– А ты можешь не попадаться им на глаза? Если Длиннорукий тебя заметит, то весь план полетит к черту.
Я помню вчерашнее выражение лица Пса и его железную готовность убить меня, если он будет знать, что это сойдет ему с рук. Не попадаться ему на глаза – это самое лучшее, что я сейчас могу сделать.
– Еще раз попробую зайти к нему через Хуана Круза – просто ради информации.
– Думаешь, это умно?
– А что он сможет сделать? Слишком много людей вокруг. Помнишь, как он вел себя вчера? Он слишком боится толпы.
Я поднимаю брови и смотрю на него, пока он не отступает от меня на шаг.
– Эй, – говорит он с усмешкой, – я не просто парень со смазливой внешностью.
Я игнорирую его развязный тон.
– Десять минут, – напоминаю я ему. – Буду держаться сзади толпы. Я не смогу все время следить за тобой, поэтому, как только что-нибудь выяснишь, иди… – Я озираюсь. Справа от меня, в дюжине футов[56] от дороги, стоит заброшенная закусочная. – …Туда! Если не вернешься через десять минут, я пойду тебя вызволять. Никаких других шансов не будет. Попадешь к ним в лапы – и они покалечат тебя, Кай. Уж будь в этом уверен.
Он одаривает меня своей высоковольтной улыбкой, словно я не сказала ничего особенного. Что ж, остается только надеяться, что он понимает, что делает.
Мы идем к основной массе зевак. Мужчины, женщины, большинство в халатах или пижамах, лохматые или с заплетенными на ночь косами – все выглядит так, будто люди одевались в спешке или в темноте. Примерно три десятка человек топчутся на месте, тихо разговаривая с соседями или просто наблюдая за огнем. На нас никто не оглядывается. Я машу рукой Каю, чтобы он шел дальше, а сама замедляю шаг. Начинаю маневрировать в толпе, слившись с нею без всяких проблем.
Слегка замедлившись, Кай продолжает решительно шагать вперед, направляясь прямо к оцеплению цвета хаки. Я вижу, как он бормочет себе что-то под нос и слегка жестикулирует, словно репетируя реплики.
В Тсэ-Бонито снова становится жарко. Солнце светит немилосердно, а пожар еще более усиливает и без того ужасную жару. Я начинаю потеть под своей шерстяной шапкой. Но приходится терпеть. Сейчас это самая лучшая доступная мне маскировка. Я натягиваю шапку поглубже и низко склоняю голову, чтобы как можно лучше слиться с толпой. Я скучаю по своему дробовику, но в кармане успокаивающе близко лежит незаметный «глок», и его вполне достаточно. В течение нескольких мгновений меня полностью затягивает в толпу бормочущих зевак. Ничего особенного – просто еще одна девушка пришла посмотреть на огонь.
– Говорят, был взрыв, – произносит женщина справа от меня.
Она одета в туго подпоясанный старый красный халат, ставший розовым от времени. На ногах – пара желтых пластиковых шлепанцев не по размеру, с которых сзади свисают пятки. Она качает головой влево-вправо, пытаясь получше рассмотреть происходящее и одновременно сплетничая с ближайшим соседом.
– А я слышала, что была молния, – присоединяется к разговору другая женщина, оглянувшись через плечо.
Я резко поднимаю голову. Удар молнии. Нейзгани.
– Прямо туда, в центр города! – продолжает женщина. – Вы слышали гром?
– Скорее всего, хулиганы, – возражает какой-то мужчина снисходительным тоном. – Здесь полно всяких банд, разве нет?
– Никогда не видел здесь никаких банд! – возражает его спутник.
– Ну не знаю… Люди говорят другое.
Я сглатываю кислый комок, образовавшийся в горле. Все, что они говорят, не имеет никакого смысла.
Еще один голос, чуть дальше. Он такой тихий, что я почти его не слышу:
– Говорят, сгорел дом, в котором жил старик.