Я должна утащить Кая. Должна убрать нас обоих с глаз долой, прежде чем остальные Псы-Законники захотят узнать, почему Длиннорукий не вернулся. Я бросаю взгляд через плечо. То, что осталось от Пса, лежит бесформенной кучей в нескольких футах от нас с лицом, превратившимся в кусок сырого мяса.
Я знала, что испытаю какую-то эмоцию, увидев его таким, увидев, что я наделала, но, к моему удивлению, я чувствую только удовлетворение. Вчерашние слова Длиннорукого звучат в моих ушах: «Может, не тебе следует охотиться на чудовищ, а наоборот – кто-то должен охотиться на тебя?»
– Мэгз? – Глаза Кая открыты, но выглядят как узкие щелочки.
Я сглатываю, и улыбка облегчения пытается озарить мое лицо.
– Ты можешь идти? – спрашиваю я.
Он кивает. Почти незаметно и очень слабо, но это кивок. Совместными усилиями мы поднимаем его на ноги.
– Нужно вернуться к грузовику, – говорю я. – Тебе нужен врач, а нам обоим следует убираться отсюда как можно дальше.
Он издает хрюкающий звук, который я расцениваю как «да».
– Если получится вытащить тебя из города, я знаю место, где можно затаиться на некоторое время. Там, где тебя осмотрят. Где можно будет разузнать про Таха, если он еще живой. Но нам…
Я осекаюсь. Кай смотрит мне за спину, и я знаю, что он там видит. Сейчас он в ужасе отшатнется. И спросит, как я могла совершить такое. Посмотрит на меня и увидит чудовище.
Его глаза широко раскрыты, а лицо бледное, как у призрака, и измазано кровью. Он судорожно сглатывает.
– Идем, – говорит он и осторожно поднимает руку, чтобы я могла его поддержать.
Но не успели мы сделать десяти шагов, как его начинает тошнить. Он отворачивает голову в сторону и исторгает из себя рвоту – снова и снова, пока не пустеет желудок и спазмы не сменяются мокрым болезненным дыханием. Все это время я поддерживаю его на весу и жду, прекрасно осознавая, что каждая лишняя секунда задержки – это дополнительная секунда нашей уязвимости.
– Надо идти, Кай.
Он снова кивает и тут же вздрагивает.
– Голова, – стонет он, еле ворочая толстым неуклюжим языком.
– У тебя, наверное, сотрясение мозга, – говорю я, толкая его вперед на шаркающих ногах. – Тошнота, головокружение, потеря памяти, – перечисляю я симптомы, – это абсолютно нормально.
– А я думал, меня стошнило от его развороченной головы, – отвечает он, слабо смеясь. Через секунду смех превращается в резкий кашель и заканчивается рвотным позывом. Он пытается отдышаться.
Я ухмыляюсь, почему-то испытав иррациональную благодарность за эту сомнительную шутку.
– Просто шевели ногами, ладно?
Мы снова начинаем наше неловкое шарканье. Я мельком вижу свой грузовик, припаркованный у дороги всего в двухстах ярдах[57] от нас. Эти двести ярдов тянутся, как две тысячи.
Я открываю пассажирскую дверь и помогаю Каю сесть, когда раздаются первые крики. Каждый мускул дергается, пытаясь заставить меня посмотреть назад, чтобы убедиться в том, что они нашли тело Длиннорукого и заметили нас. Но я держу голову опущенной и торопливо проскальзываю на водительское сиденье, стараясь не привлекать к себе внимания, после чего сразу завожу двигатель.
И только благополучно оказавшись за рулем и выехав на дорогу, я позволяю себе бросить быстрый взгляд на улицу, которую мы оставили всего несколько минут назад. Я различаю фигурки в форме цвета хаки. Улавливаю шум, суету и тревогу, когда они хлопочут над телом Длиннорукого. Одного взгляда достаточно. Я больше не оглядываюсь, а смотрю только вперед, стараясь слиться с потоком машин. Затем сворачиваю на Шоссе 264 и проезжаю мимо поворота на север, который ведет обратно в Хрустальную Долину. Вместо этого я держу путь на восток, в так называемую Зону Шахматной Доски – единственное место в Динете, где Псы-Законники не имеют никакого влияния.
Кай прислонился к двери. Глаза его закрыты, рот расслаблен, дыхание поверхностное. Я встряхиваю его, чтобы разбудить.
– Не спи с сотрясением головы, – предупреждаю я.
Он приоткрывает один заплывший глаз. Кожа вокруг него уже стала черно-фиолетовой.
– Не знал, что тебе не все равно, Мэгз, – шепчет он сухими окровавленными губами.
– Мне все равно.
– Ты ужасно плохая лгунья.
Я отворачиваюсь от него и смотрю на дорогу.
Мы молчим, отдаляясь от города в открытую пустыню. Красные скалистые утесы Тсэ-Бонито сменяются низкими холмами, широкими пространствами засушливой коричневой земли и сухим кустарником. Небо чистое, безупречно-синего бриллиантового цвета. Все признаки огня и дыма растворились в нем по мере того, как за нашей спиной накопилось приличное число миль. Через некоторое время Кай заговаривает снова – хриплым свистящим голосом, словно ему трудно дышать: