— Что-нибудь для профилактики лихорадки, — зайдя в аптеку, попросил Генрих скучающего за прилавком похожего на моржа пожилого фармацевта-поляка.
— Мам то, чего потшебуешь[4], — шевельнув напоминающими бивни усами, заверил аптекарь. Он поставил перед Генрихом бутыль из коричневого стекла с мутной суспензией, взял деньги и отсчитал сдачу.
— Цо то ест? — поинтересовался Генрих.
— Квас аскорбиновы, экстракт дзикей розы, алкохоль. Мойего выналазку[5], — гордо ответил фармацевт, — цо ещчэ?
— Выстрачэ[6], — ответил Генрих, забрал снадобье, смахнул с прилавка сдачу и вышел на улицу. Подойдя к машине, Генрих откупорил бутылку, взболтнул ее и вылил все содержимое себе в рот. Жидкость забурлила по пищеводу, обожгла желудок и, тихо урча, устремилась вниз по пустым кишкам. В висках застучало, в мозгах тут же почувствовалось легкое опьянение. Генрих открыл багажник. Извлек оттуда свои любимые сапоги, оторванный каблук, осмотрел их, непострадавший вернул назад, захлопнул багажник и направился в сторону сапожной мастерской. «Ну и отрава, — подумал он, — ощущение, будто выпил литр неразбавленного абсента. Но, надеюсь, аптекарь профессионал в своем деле».
— Добрый день, — поздоровался Генрих с Язэпом, — починить сможете?
Генрих показал сапожнику сапог и оторванный каблук.
— Отчего ж не починить, мил человек, на то я здесь и сижу, — ответил Язэп. Он принял сапог из рук клиента, осмотрел его и поставил на кованую металлическую «лапу». Мастер промазал клеем каблук, приладил его на место и принялся загонять в него желтые латунные гвозди. — Пять минут — и все будет готово. С вас четыре рейхсмарки.
— Дороговато берете, отец, — заметил Генрих, — хотя хорошему мастеру и переплатить не грех. Ты, батя, только по сапожной части специалист или в шорных делах разумеешь?
— И в шорных, и в кузнечных, и даже в часовых разумеем, — Язэп отложил в сторону молоток и окинул Генриха внимательным взглядом.
— На ловца и зверь бежит, — ответил Генрих. Он полез в карман, достал оттуда серебряные часы «Павел Буре» на цепочке и протянул их мастеру, — остановились. Сможете починить?
— Без шестнадцати минут три. «Павел Буре», — подытожил Язэп, — все верно. Как добрались, без приключений?
— С небольшими, — улыбнулся разведчик. — Лихие у вас тут бойцы, на подлете чуть самолет из пулемета не завалили. Надеюсь, с такими сработаемся.
— Отчего ж не сработаться? С нашими точно сработаемся, — ответил Язэп, протягивая Генриху починенную обувь. — Хотя всякого вооруженного дурачья и сволочи тоже по лесам много шастает. Порой приходится не на три, а даже на четыре фронта воевать. Всяко бывает. Итак, какие будут распоряжения?
— Доложите командиру, чтобы начинали подтягивать и прятать взрывчатку поближе к замку. Пока все. Остальное потом, — распорядился Генрих. Над входом вздрогнул колокольчик, дверь распахнулась, комнату обдало легким коротким сквозняком. Оставив после себя слабо-ощутимый запах земляничного мыла, через комнату прошмыгнула молодая девушка. Она скрылась в подсобке за стойкой, успев бросить на Генриха быстрый оценивающий взгляд.
— Дочка? — поинтересовался Генрих.
— Внучка. Стефания. А тебя-то как величать, мил человек. А то ты так и не назвался.
— Генрих Штраубе, — представился разведчик и протянул Язэпу деньги. Тот отрицательно замотал головой. Генрих настойчиво сунул деньги в карман кожаного фартука мастера. — Часы пусть у вас останутся, будет повод лишний раз зайти. Честь имею.
— Кто этот красавчик? — спросила деда Стефания, показавшись в мастерской под звук проводившего посетителя колокольчика.
— Генрих Штраубе, — ответил Язэп. Дополнительных разъяснений внучке не потребовалось.
В комендатуре, куда Генрих заехал после сапожной мастерской, Штольберга не оказалось. Скучающий на вахте автоматчик пояснил, что, несмотря на поздний час, комендант еще не появлялся. Выяснить у него адрес, по которому проживал Штольберг, не составило труда. Для этого было достаточным махнуть перед носом часового своим новым удостоверением офицера СД. Долго искать не пришлось — оказалось, что Эрих проживал с Генрихом на одной улице, правда, в более комфортных условиях, занимая три комнаты. Одна из них служила коменданту рабочим кабинетом и комнатой для приема гостей, вторая — спальней, а третья, в которой по приказу жильца хозяева наглухо заколотили окно, фотолабораторией. Именно здесь, занимаясь любимым делом, гауптштурмфюрер коротал кастрированное войной время жизни, отвлекаясь от опостылевшей работы, релаксируя и оттачивая мастерство художественной фотографии.
5
Кислота аскорбиновая, экстракт шиповника, спирт. Моего собственного изготовления — польск.