– Я бы, честно говоря, даже хотела, чтобы у него была такая… ну, нормальная любовница. Тогда это был бы всего-навсего обычный секс. И мне было бы легче с этим справиться, я думаю. А так он мне изменяет на каком-то совершенно другом уровне. Он делит свой восторг от Вагнера не со мной, защищает от ядовитых змей не меня и не на меня смотрит, открыв рот, как школьник на первой парте, а на какую-то литературную мадонну, сыплющую словами, которые я не смогла бы даже повторить, а не то что написать. Он же должен в этих своих «любительниц» оперы, путешествий и литературы потихоньку влюбляться. И это гораздо, гораздо хуже, чем если бы он просто раздевал их и раздвигал им ноги. Гораздо хуже! Я бы никогда не ушла от него из-за такой глупости – это было бы смешно, жалко и по-детски. Да кто я вообще такая, черт возьми, что мне прямо вот невозможно изменить? Он ведь двадцать лет спит в одной постели с одной и той же бабой! Нет, я больше претендую на исключительное место в его голове и душе, а не у него между ног. Чем дольше я с ним живу, тем больше понимаю, что его пах с его неверностью имеет мало общего. Если вообще имеет…
За столом воцарилась гробовая тишина. Такая тишина бывает перед нападением пираний на ничего не подозревающую жертву. Вслух высказать такое мнение – это все равно что накапать кровью в воду, давая сигнал к атаке. Любовь и верность – это как два скованных одной цепью заключенных во время перевозки: если один из них убежит – за ним поневоле последует и другой. Это точно знают все четыре женщины, которые напрягают сейчас свои мозги для словесной атаки. Но при этом минимум две из них сейчас лицемерят. Одна с давних пор отказывается признавать, что ее муж регулярно изменяет ей с руководительницей детского хора, причем, по всей видимости, здесь речь идет не «просто о сексе» – скорее, имеют место любовные отношения.
Вторая, учительница, несмотря на то что ее безумно любит и хранит ей верность мужчина, регулярно приезжающий к ней с другого конца страны, недавно изменила ему с полицейским, потому что, как она сама объясняет: «Он увлек меня, он такой красивый, на голову выше моего толстячка, и вообще… так уж вышло». Это не мешает ей, однако, придерживаться распространенной точки зрения, что неверность и впрямь есть нечто ужасное, а готовность ее простить – это отвратительное извращение.
А статистика, касающаяся измен, просто шизофреническая. Больше девяносто двух процентов взрослых немцев требуют от своих партнеров бескомпромиссной верности – и при этом больше половины из них признаются, что как минимум один раз изменяли партнеру. Восемьдесят процентов отношений разрываются из-за сексуальной неверности – и в то же время восемьдесят восемь с половиной процентов изменивших утверждают (в анонимных анкетах), что по-прежнему любят того, кому изменили.
Что касается женщин, эта статистика кажется еще более опасной, чем в случае мужчин, у которых такое поведение связано с самой их природой, подчиняющейся количеству тестостерона в крови. А женщины, изменяя, гораздо реже бывают «одурманены» новым, неизвестным пенисом. Обычно в этом случае имеют место поиски утраченного мужского интереса. А это уже идет от мозга[1].
Поэтому оперы Вагнера с этой точки зрения даже гораздо более опасны, чем, скажем, какие-нибудь корпоративные выезды в целях тимбилдинга.
Ценности не имеют…
Она никогда не думала, что это может произойти с ней. Такие происшествия, как она считала до сегодняшнего утра, случаются только с другими – с теми людьми, которых показывают по телевизору. Причем на тех каналах, которые она обычно не смотрит. Циклоны, тайфуны с женскими именами, землетрясения, ужасные наводнения, эпидемии странных смертельных болезней, террористы, не говоря уже о грабителях, которые воруют сумочки у женщин, – все это встречается в жизни людей с другой планеты.
А вот сегодня она убедилась на собственном опыте: по крайней мере в том, что касается грабителей с сумочками, это не так.
Утром она, как всегда, припарковалась перед магазином итальянца, который много лет был в нее тайно и безнадежно влюблен и потому разрешал оставлять ее маленькую машинку на магазинной стоянке. Потом перебежала улицу к станции метро «Восточный Франкфурт». Тот же самый пешеходный переход, что и всегда, и спешила она так же. Как всегда в понедельник – вот уже восемь лет. И вдруг она почувствовала острую боль над левой ключицей и упала на асфальт. Мотоциклист в подшлемнике и куртке с капюшоном пытался вырвать у нее из рук сумку! Он разогнался и на ходу схватил рукой кожаный ремешок. Если бы у нее на том же плече не висела сумка с ноутом, если бы ремешки не переплелись между собой, если бы ремешок от ноута не завязался петлей вокруг ремешка от сумки – возможно, она бы и не упала.
1
Данные Института экономической и социальной истории при Венском университете, 2011. (