– В Стамбуле чиновник вашего ранга обязан иметь слуг, – барон де Прад обратился к обоим супругам, но откровенно больше внимания уделял мужчине. – Позвольте представить, Ганим и Кавсар, ваше сиятельство. Супруги. Вообще-то работают у господина посла, но сейчас будут служить вам, пока не подберете своих.
– Самому послу? – подчеркнуто ледяным голосом поинтересовалась виконтесса. – Можно узнать, какие его поручения исполняла уважаемая Кавсар?
– Я служила у его супруги в качестве… – Кавсар замялась, подбирая галльское слово, – да, гувернантки. Женщинам ведь часто нужна помощь, которой не следует ждать от мужчин.
Сказано было тихим, чуть хрипловатым голосом. Склоненная голова, взгляд в пол, сложенные на животе руки, опущенные плечи – именно так и должна стоять перед госпожой воспитанная служанка.
– Поверьте, ваше сиятельство, – в этот раз барон обратился к виконтессе, – в Стамбуле огромный выбор слуг, но очень трудно найти того, кому можно доверять. Этим – можно, поверьте.
– Посмотрим, – мадам д'Оффуа чуть нервно дернула плечом. – Сезар, а ты что скажешь?
Виконт нежно взял жену за локоток и чуть подтолкнул к дому:
– То же, что и ты, дорогая. Посмотрим. А пока, Кавсар, покажите госпоже ее новый дом. Ганим, займитесь багажом, а мы с бароном отправимся в посольство представляться начальству. Служба – дело святое.
Кабинет Великого визиря Османской империи
Великолепие. Это слово описывает все, от резных, инкрустированных золотом дверей до дальней стены, украшенной искусными картинами с изображением величайших городов мира. Париж, Лондон, Мадрид, Вена. Всевышний не одобряет изображения людей, но никто не запрещает рисовать города. Те самые, где и делается большая политика, решаются важнейшие для империи вопросы могущества и процветания. Говорят, в Европе принято сидеть на высоченных стульях за огромными столами. Смешные. Зачем все это, если так удобно развалиться на низком мягчайшем диване, обитом нежнейшим атласом. Дуб и граб, орех и вишня, причудливо смешанные в интерьере, и, разумеется, ароматный сандал, лишь немногим уступающий в цене золоту. Все завораживает, каждое мгновение напоминает о значимости хозяина – ближайшего и доверенного слуги великого султана.
Правда, трое предшественников в этой должности не продержались и года, визирь отлично помнит их посиневшие лица в те сладчайшие моменты, когда первый садовник султана, могучий и, в общем-то, незлобный человек, затягивал на их шеях удавку. Первому, второму и третьему, с интервалами меньше года. Помощники держали бедолаг за руки, чтоб не слишком дрыгались, садовник душил, а султан, прежний, дядя нынешнего, подходил вплотную к умирающим и пристально смотрел им прямо в глаза. Жалко было несчастных? Да ни разу! Все просто: не лезь вперед – проживешь дольше. А если уж вылез – не обижайся, Хафиз Давуд-паша не терпит конкурентов.
Кажется, молодой султан казнями не увлекается? Так это и хорошо, меньше шансов самому с садовником познакомиться. Близко. А стало быть, будем пользоваться своим положением. С наслаждением, надо сказать, пользоваться. Вот на этой самой тахте усесться поудобнее, почти развалиться, подложив побольше подушек под спину, и можно командовать.
– Эй, кто там!
Кто-кто, секретарь, естественно.
– Реис уль-кюттаб[2] просит аудиенции, о великий!
Вот так, именно просит, униженно, мог бы добавить. Выпороть нахала? Да ладно, простим в честь хорошего настроения. А посетитель, министр иностранных дел, как говорят гяуры, пусть входит. Послушаем. Но отвечать? Еще чего, достаточно легкого кивка, чтобы секретарь пулей вылетел из кабинета.
И еще через мгновенье вошел худенький человечек, вертлявый и суетливый. Но толковый, великий визирь сам его присмотрел и на завидную должность определил:
– Чего хотел, Ибшир?
– В Стамбул прибыл виконт д'Оффуа, будет первым секретарем посольства Галлии. Вторым первым секретарем, я хочу сказать. Первый-то первый…
Вместо ответа в докладчика полетела подушка. Ленивый жест указательным пальцем:
– Подай. И говори короче, а то второй первый, первый первый. Мне до них какое дело? Зачем пришел, спрашиваю.
Вспотевший и покрасневший реис уль-кюттаб поднял подушку, начал судорожно мять, не смея приблизиться к хозяину кабинета, но и не понимая, как именно следует ее подать. В руки? Или положить к ногам? Но отвечать надо, молчания грозный визирь не потерпит.
2
Реис уль-кюттаб – «глава писцов» или «главный секретарь», фактически – министр иностранных дел.