Я должен отправить телеграмму Фентону. Пока я окончательно не потерял лицо в глазах окружающих, я обязан попросить о помощи. Это было странно, необъяснимо. Я не был невидимкой — не стоит так думать. Я просто не выглядел отдельной личностью. Люди не замечали меня, если я не обращался к ним. Но какая-то связь с миром у меня все еще была. Пока и она не исчезла, мне следовало послать Хобарту весточку. Я не стал с этим затягивать — сразу же направился в отделение и оплатил телеграмму:
«НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ДЕРЖАТЬСЯ. ПРИЕЗЖАЙ НЕМЕДЛЕННО. ГАРРИ»
Мне было немного стыдно. Ведь я надеялся, рассчитывал на себя. Я верил в силу своего характера. Я был здоровым, сильным человеком. Полнота жизненных сил — вот на чем можно было бы продержаться вечность. Для меня нет завтрашнего дня. Не прошло и года, а мне уже словно восемьдесят лет. С Уотсоном было то же самое. Что же это за невидимое нечто, проникшее в мою плоть и кровь? Я читал о баньши, лемурах[1] и лепреконах — призраках и духах темных времен, но это другое. Оно безлико, неявно, безжалостно. Оно — сплошная загадка. Я считал, что это — сама Природа.
Теперь мне это известно. Даже сейчас, когда пишу, я ощущаю мощь нависшей надо мной силы. Некий закон, некое фундаментальное правило, энергия, неизвестная науке.
Что же за закон может стать мостом между хаосом тайны и твердой материей? Я стою на этом мосту, но не вижу его. Что же это за великая истина, открытая доктором Холкомбом? Кто такой Рамда? Кто такая Нервина?
Джером до сих пор не вернулся. Не могу этого понять. Его нет уже неделю. Я живу на бренди — почти что на нем одном — и жду Фентона. Все свои заметки и наработки я собрал воедино. Быть может, я…
(На этом заканчивается странный документ, оставленный Гарри Венделом. Дальнейший отчет составлен Шарлотой Фентон).
Глава XVIII
История Шарлоты
Не знаю. Тяжело писать после того, что случилось.
Хобарт говорит, именно потому я и должна написать. Нужно просто рассказать всё как есть. Кроме того, он слишком занят, чтобы сделать это самому, а письменное изложение должно остаться. Я приложу все усилия и постараюсь как можно меньше отвлекаться на свои чувства, пока буду писать. Начну с Нервины.
Это был первый знак, первое предостережение мне. Оглядываясь назад, я могу лишь удивляться. Вряд ли кто-либо, увидев Нервину, был бы потом способен на большее — она так прекрасна! Прекрасна? И почему я так считаю? Мне стоило бы ревновать и ненавидеть ее. И всё же я не могу. Почему так?..
К тому моменту прошло восемь месяцев со дня, когда Хобарт уехал в Южную Америку. То были самые долгие восемь месяцев на моей памяти — из-за Гарри. Я — девушка и, как все девушки, люблю внимание. Обычно он навещал меня, по крайней мере, раз в две недели. После отъезда Хобарта он пришел лишь однажды и, разумеется, меня возмутило такое пренебрежение.
Мне казалось, никакое важное дело не помешало бы ему, если бы он действительно любил меня. Даже письма он стал писать мало и редко. Они получались такими вялыми, усталыми, что я не могла не додумывать им подтекста. Я… любила Гарри. Я не понимала, что происходит. Меня терзали тысячи подозрений и ревнивых домыслов, но все они были женского толка и ни на шаг не приблизили меня к правде. Невнимательность была не в духе Гарри. До прихода Нервины я ничего не боялась.
Боялась? Это не то слово… не совсем то. Это было больше похоже на подозрение, на подспудную смесь любопытства и сомнения. Красота этой девушки, ее интерес к Гарри и ко мне, ее тревога об этом кольце — всё это меня слегка насторожило. Я не могла понять, какое отношение это кольцо имеет к Гарри Венделу.
Она не сказала ничего определенного, не дала точного объяснения, но ей удалось весьма полно передать впечатление загадочности от его зловещей силы. В нем было нечто пагубное, нечто такое, что в чистом виде могло запросто уничтожить жизнь того, кто его наденет. Гарри случайно завладел кольцом, и она хотела его спасти. Обратившись к нему напрямую, она потерпела неудачу, потому и пришла ко мне. Она ни слова не сказала о «Слепом пятне».
А на следующий день явился Гарри. Это было совершенно внезапно, хотя эта девушка меня предупреждала. Он был совсем другим, не тем, прежним Гарри. Глаза его потускнели и потеряли свой блеск. Если в них совсем не отражался свет, то смотреть было немного жутко. Он был бледен, выглядел усталым, похожим на тень, словно перенес долгую болезнь.
1
Лемур (ночной дух) — в древнегреческой мифологии дух умершего злого человека, приносящего живым несчастья и смерть.