Выбрать главу

— У меня есть информация, которая вам будет интересна. Она стоит денег.

— Ты думаешь, я тебе прямо сейчас из лопатника эту самую тонну и достану?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Но деньги мне нужны.

— Зато я сомневаюсь, что мне нужна твоя информация. Вряд ли ты сможешь что-нибудь новое сообщить.

Фужер дрогнул в её руке.

— Так ты уже знаешь?

— Конечно! А ты думаешь, я здесь случайно оказался? Негде мне больше прилечь, как только клопов ваших давить.

Она опустила голову и замерла. Я заметил, как у неё на глаза навернулись слёзы.

— Я так и знала, — прошептала она, плеская шампанское себе на пиджак. — Мне всегда не везёт…

Я ждал. Я уже не сомневался, что она может сказать что-то действительно важное. И кажется, я уже понял, с чем это связано…

Когда она подняла на меня свои мокрые покрасневшие глаза, я безразличным тоном подсказал ей:

— За кота в мешке никто тебе денег не заплатит. Хочешь — говори, и если у тебя окажется что-то важное, я тебе заплачу. Не хочешь — уходи.

— А ты не обманешь? Может быть, вы действительно не все знаете? — Она смотрела на меня с надеждой, и на какой-то миг мне стало неловко за своё враньё. — Ты ведь всегда хорошо ко мне относился! Ты всегда был другим, не таким, как остальные… Ты меня, честно, не обманешь?

Я налил себе шампанского и присел на подоконник, цедя холодный напиток.

— У Женьки, ну, у Фунта то есть, проблемы… Давно уже! Он на деньги попал, а там ребята крутые оказались, включили ему «счётчик». Сейчас столько накапало, что ему вовек не расплатиться. Даже если сам вместо нас пойдёт работать.

Я понял, в чём дело, раньше, чем она это сказала.

— Сюда ведь каждый понедельник ваши приезжают. Трое, с чемоданом. Они возят деньги. Все об этом знают. А Фунт договорился завтра, то есть сегодня уже, на ваших напасть. Они в своём номере поселятся, в соседних его ребята ждать будут. Человек пять или шесть, какие-то отморозки, из пригорода. Они приезжали сюда к Женьке, так… Первый раз драку в ресторане устроили, половину столов разломали, официантам морды разбили… Они со стволами всегда, чуть что — сразу достают… Второй раз Людку с собой в номер забрали, всю ночь продержали вчетвером. Она уже месяц на работу не выходит: трипак подхватила и сигаретами всю истыкали, у них развлечение такое… Фунт их пригласил. Хочет их с вашими стравить, а кассу себе забрать. Сегодня это всё будет…

— А ты откуда знаешь?

— Знаю. — Она невесело усмехнулась и показала мне язык. — Я же не дура, хоть и работаю здесь. Много чего слышать приходится, а он дважды по телефону, по трубке своей ср…ой, с ними трепался, думал, что я не слышу. Они должны утром часов в одиннадцать заехать. Они себя самыми крутыми считают, им всё равно, на кого выступать…

— Так не бывает, чтоб все равно на кого.

— А вот и бывает, много ты знаешь! Я же говорю, отморозки полные.

— Чего ж они тогда Фунтику с долгами его не помогли управиться?

— Очень он им нужен, без денег-то! А здесь он, я так поняла, пообещал им, что у ваших при себе сотни три будет, вот они и подписались.

— А если не будет?

— Тогда с него шкуру спустят. Только ему денег больше брать неоткуда.

— Что ж он, совсем безбашенный, думает наши деньги забрать, а потом светить ими, с долгами расплачиваться?

— Откуда я знаю, чего он думает? Он мне не докладывает! Я так поняла, что он надумал, как всех нае…ать. Ни с кем делиться не станет, все себе — и с концами, пусть ищут.

Я задумался. Реальную защиту деньгам «золотого поезда» обеспечивали не трое головорезов, какими бы крутыми они ни были, а неотвратимость расплаты за покушение на них. Даже если бы Реваз с товарищами перевозили в своём чемодане всего один доллар, и тогда тайные и явные силы «Оцепления» обрушились бы на голову еретика, осмелившегося на это замахнуться. И местная гопота, и серьёзные бандиты не стали бы даже думать об этом.

— Как он собирается на них нападать? И где?

— Он со мной не советовался. В номере, я думаю, где же ещё? Не на лестнице же мочилово устраивать? Тем более ваши всегда в ресторан ужинать ходят.

Я попытался представить себя на месте Фунта. Он далеко не глупый человек… Кличка прилипла к нему, когда он был одним из самых удачливых в городе фарцовщиков. Потом, как я слышал, в одночасье все переменилось, он угодил за решётку, попавшись на незаконном ношении оружия. Говорили, что в лучшие свои времена он приобрёл какой-то «навороченный» западногерманский ствол, хранил его в тайнике, а когда совсем припёрло с деньгами, понёс его продавать и влип. Освободившись, он снова сел. Теперь уже за хулиганство…

Я задумался и не заметил, как Таня, аккуратно поставив фужер на пол, уснула на кровати.

Я вспомнил письмо отца. Если добраться до Петербурга и найти некоего Сан Саныча, он поможет…

Я почувствовал возбуждение. Похоже, вот он, выход! Какие бы длинные руки у «Оцепления» ни были, достать меня там им будет сложновато. Тем более если удастся сорвать солидный куш. Правда, тогда и у них будет лишний повод не забывать обо мне.

Захватив их деньги, я рассчитаюсь за все свои неприятности, отомщу за смерть Лики.

* * *

Я проснулся, когда за окном начало светлеть. Таня спала на кровати, повернувшись на бок и положив руки под голову. Лицо её было измождённым. Мне было её искренне жалко, но я не мог позволить себе эту жалость.

Я встал с кресла и потянулся. Душевых кабин не было даже в самых дорогих номерах «Правобережной», и я умылся тонкой струёй прохладной воды, вытекавшей из ободранного крана в углу комнаты.

Как ни странно, я чувствовал себя отдохнувшим и бодрым. Я опять сел в кресло, закурил и задумался, глядя на спящую проститутку.

Она почувствовала мой взгляд или по какой-то иной причине резко приподнялась на локтях, испуганно глядя вокруг мутными глазами. Я постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, но Татьяна продолжала смотреть насторожённо.

— Привет, — неуверенно сказала она и почесала колено. — А чего ты там?

— А где мне быть?

— Странно. — Она опустила ноги на пол, села, посмотрела на бутылку шампанского и, налив себе приличную дозу, махом выпила.

Немного посидев, упираясь руками в кровать и слегка покачиваясь, она поправила волосы и встала.

Ей очень хотелось выпить ещё, но она сдерживалась. Обхватив себя за плечи, она, ёжась, прошлась по комнате, и я заметил, что её трясёт. Она взяла из моей пачки сигарету и долго не могла прикурить. Потом села обратно на кровать, низко опустив голову. Дымящийся кончик сигареты в её руках выписывал восьмёрки.

— Я все помню, — неожиданно сказала она, вскидывая голову и отбрасывая волосы назад. — Все, о чём мы говорили. Все.

— Ну и прекрасно, — я пожал плечами.

— Ты обещал мне заплатить.

— За что? У нас ничего не было.

— За информацию.

— За какую информацию?

— Учти: если ты меня обманешь, мне есть к кому пойти. — При последних словах она опустила глаза, и я снова почувствовал жалость. Идти ей было некуда. Вообще некуда.

— А если я подойду к Фунтику? Как ты думаешь, что с тобой будет?

— Он меня не тронет. Я слишком много про него знаю. И… И я здесь пользуюсь самым богатым спросом!

Последние слова были сказаны таким тоном, каким беременная пэтэушница объявляет родителям о своих проблемах.

— Сомневаюсь! Насчёт того, что ничего тебе не будет. Но, если хочешь, можем попробовать.

Татьяна молчала минуты две, а потом посмотрела мне прямо в лицо.

— Зачем ты так говоришь? Ты хочешь казаться хуже, чем ты есть? Уж в чём, в чём, а в мужиках-то я разбираюсь, поверь! Ты ведь все равно заплатишь, как и обещал.

— Может быть. После того, как проверю…

— Не пойдёт, — она покачала головой. — Я не могу ждать вечера. Уже к обеду меня не должно быть в городе. Понимаешь, не должно!

— Куда же ты поедешь-то в таком состоянии?

— Это мои проблемы. Куда надо, туда и поеду. Но деньги мне нужны сейчас.

— А если у меня их нет?

— Они у тебя есть, — ответила она после короткой паузы. — Иначе бы ты не говорил «если». И потом, подумай: если Фунт ещё не знает, что ты поселился в гостинице, то через час будет знать, а ещё через час ему доложат, что ночь мы провели вместе.