– Что же произошло?
– Изнасилование, – кратко ответил доктор и подмигнул в крайне вульгарной манере.
– Изнасилование? – охнул Морган. Некоторые слова обладают таинственной телепатической силой. Несмотря на то что его голос потонул в общем гуле, стоявшем в ресторане, несколько голов повернулись в их сторону. – Изнасилование? Господи! И кого же изнасиловали? Что вообще случилось?
– Не могу знать, – отозвался доктор Кайл, хихикнув. – Однако моя осведомительница явственно слышала, как кричала девушка, на которую напали. Моя знакомая заявляет, что некий подлец для начала принялся рассказывать бедняжке о своих приключениях в Африке, где он охотился на крупную дичь. Так-так, ну а затем он предложил ей изумрудную брошь стоимостью в целое состояние. Но когда его подлый замысел не удался, этот бесчестный негодяй ударил несчастную по голове бутылкой из-под виски…
– Да твою же… черт побери! – выговорил Уоррен, у которого глаза чуть не лезли на лоб. – Вы… вы не слышали, какие-нибудь имена при этом упоминались?
– Моя осведомительница не стала делать из этого тайны, – философским тоном сообщил доктор Кайл. – Она сказала, отъявленный негодяй и соблазнитель либо капитан Уистлер, либо лорд Стертон.
– И эта ваша знакомая уже разнесла историю по всему судну? – уточнил Морган.
– О, если нет, то разнесет, – ответил Кайл так же философски. – Еще как разнесет!
Доктор Кайл продолжал светскую болтовню, пока остальные набросились на завтрак, и Морган задавался вопросом, как эта сплетня видоизменится на борту «Королевы Виктории» к полудню. Очевидно, доктор Кайл никаких изумрудов не находил. Значит, остается только этот мистер Перригор с каменным лицом и его женушка с моноклем. Итак? Рядом с его тарелкой лежала судовая газетенка, он пролистал ее между глотками кофе, и взгляд задержался на статье, или эссе, на последней полосе, он притормозил и начал читать с начала. Статья была озаглавлена «RENAISSANCE DU THEATRE»[11], и под заголовком было написано: «Автор м-р Лесли Перригор, перепечатано с разрешения автора из „Санди таймс“ от 25 октября 1932 года».
Оглушительные звуки небесных арф [так начинался этот образчик велеречивости] подхватили одного пожилого критика, malgré lui[12], раскрутив против часовой стрелки его fauteuil[13], пока тонкие nuance[14]пританцовывали и скользили, заставляя вспомнить игру Сары Бернар. Может, вы скажете: «Неужели старый Перригор этим воскресным днем лишился рассудка?» Но какими еще словами возможно описать представление месье Жюля Фортинбраса, ради которого я отправился в Сохо? Как однажды сказал Бальзак Виктору Гюго: «Je suis étonné, sale chameau, je suis bouleversé»[15]. (Мольер выразил бы это изящнее.) Волнующее представление, если это утешит несчастную британскую публику, но к чему о нем говорить? Ибо подлинное величие и красоту воображаемых образов, переданные в тех завуалированных строках из уст Шарлеманя и Роланда, могу сравнить лишь с непревзойденным внутренним монологом из пятого акта трагедии Корнеля «La Barbe»[16] в исполнении Амуретты Перно, который начинается словами: «Mon âme est un fromage qui souffle dans les forêts mystérieuses de la nuit»[17]. Или мне лучше рассказать об остроумии? Ибо оно соперничает с некоторыми перлами Мольера, например: «Pour moi, j’aime bien les saucissons, parce qu’ils ne parlent pas français»[18].
– Это еще что? – спросил Уоррен, который тоже читал статью, время от времени странно присвистывая, словно душа Амуретты Перно. – Ты видел этот словесный понос на последней полосе? Это и есть наш Перригор?
Морган ответил:
– Боюсь, ты ничего не смыслишь в культуре. Как сказала Химена[19] Тартюфу: «Дичь!» Так вот, тебе пора начинать смыслить в культуре, сынок. Прочти эту статью очень внимательно. Если чего-то в ней не поймешь, спроси меня. Потому что… – Он осекся, однако доктор Кайл уже разделался с последней добавкой яичницы с беконом и с жизнерадостным видом поднимался из-за стола.
Доктор пожелал им хорошего утра и сказал, что почти готов поиграть в теннис на палубе. И в целом вид у него был такой самодовольный, когда он удалялся, что Морган ясно видел, как на лице Уоррена множатся и сгущаются вновь пробудившиеся подозрения.
– Послушай! – прошипел Уоррен, понижая голос и опасно размахивая вилкой. – Он утверждает, что, проснувшись утром, не нашел никакого изумруда…
– Может, забудешь уже о докторе Кайле? – перебил раздраженный Морган. – Все с ним нормально, просто это была не его каюта. Послушай меня…