Морган развернулся. В алькове, в углу, обставленном кожаной мебелью, чья-то рука замахала, приветствуя его. Доктор Оливер Харрисон Кайл в одиночестве сидел, выпрямившись в кожаном кресле. На морщинистом лице доктора отражалось довольство Юпитера: он, правда, казался слегка заторможенным, но при этом витал где-то в облаках и настроен был весьма благожелательно. Он так и сидел, вскинув руку, глаза у него были полузакрыты, пока он читал стихи. Но теперь он гостеприимно манил их к себе.
У доктора Кайла «над кружками клубилась пена и слышался хрустальный звон». Доктор Кайл на самом деле набрался.
– «Старинный Эйр ему казался, – объявил доктор Кайл, жестом давая понять, что он сам оттуда родом и гордится этим, – гораздо выше всех столиц по красоте своих девиц»! Ага! И это утвер-р-рждение, мистер Мор-р-рган, можно почерпнуть из строк великого шотландского поэта Р-р-робби Бер-р-рнса. Присаживайтесь, мистер Мор-р-рган. Может, глоточек виски, а? «Но был он, к счастью, погружен в рассказ, который начал Джон»…
– Прошу меня извинить, сэр, – сказал Морган. – Боюсь, нам сейчас нельзя задерживаться, но, возможно, вы подскажете нам. Мы ищем француза по фамилии Фортинбрас, такой невысокий, крепкий… вы не видели его?
– А-а, – в задумчивости протянул доктор. Он покачал головой. – Добр-р-рая лошадка, мистер Мор-р-рган, добрая лошадка, только нетерпеливая. Так-так! Я мог бы ему сказать, судя по той скорости, с какой он преодолел первые шесть барьеров, всего забега ему не выиграть. Вы его найдете там, – указал доктор Кайл.
Они выудили дядюшку Жюля из-под кожаного дивана, на его красной физиономии играла приятная рассеянная улыбка, а сам он явно пребывал в полусне. Пегги с миссис Перригор подоспели как раз в тот момент, когда они пытались оживить дядюшку.
– Быстрее! – выпалила Пегги. – Я так и знала! Встаньте вокруг, вот так, чтобы никто не увидел. Дверь прямо у вас за спиной… Тащите его в коридор и вниз по лестнице.
– Есть надежда привести его в чувство? – спросил Морган с некоторым сомнением. – У него такой вид…
– Давайте! Не время спорить! Вы же никому не расскажете об этом, доктор Кайл? – спросила она. – Он будет в полном порядке, когда откроется занавес. Прошу вас, не говорите об этом. Никто ничего не узнает…
Доктор галантно заверил ее, что тайна с ним и умрет. Он заклеймил позором пристрастия пьяниц и предложил помочь им волочить дядюшку Жюля, однако Вальвик с Морганом справились сами. Им удалось выкатиться на палубу и спуститься по трапу под нелюбопытными взглядами одних лишь стюардов. Пегги перестала плакать и превратилась в настоящий вихрь.
– Нет, не в его каюту, в гримерку, к задней двери концертного зала! Ну, осторожнее! Осторожнее! Куда же запропастился Абдул? Почему Абдул за ним не приглядел? Абдул будет в ярости, у него взрывной темперамент… О, если мы не приведем его в чувство, то некому будет читать пролог, и Абдулу придется взять на себя все роли, что уж точно никуда не годится… Тихо! Слышите, зал уже начинает заполняться…
Они вышли в коридор кормовой части палубы С, по правому борту, и Пегги повела их по темному боковому ответвлению коридора. В конце оказалась дверь с крутой лестницей, а рядом еще одна дверь, ведущая в просторную каюту, где горел свет. С верхней площадки лестницы до них доносился слабый гул, эхо голосов, вроде бы в основном детских. Морган, тяжело дыша, помог Вальвику сгрузить на кушетку кукольника, превратившегося в тяжелое бревно, как и любая из его марионеток. Голова дядюшки Жюля перекатилась, изо рта вырвался слабый свист. Он пробормотал: «Magnifique!»[40] – и захрапел, печально улыбаясь.
Пегги, всхлипывая и ругаясь одновременно, кинулась к открытому сундуку в углу каюты. Эта каюта идеально подходила под гримерку, отметил про себя Морган. В гардеробе висели три великолепных костюма, заодно с островерхими шлемами, широкими мечами, восточными саблями, кольчугой и плащами, отделанными разноцветными стекляшками. В воздухе витал запах пудры, на залитом светом туалетном столике были разложены фальшивые бакенбарды разных оттенков, кудрявые парики, кремы для лица, краски, театральный клей, коробочки с гримом и черные карандаши. Морган глубоко вдохнул запахи театра, и ему понравилось. Пегги вынула из сундука большую пачку пищевой соды.
– Вы этого не делайте никогда, – сказал капитан Вальвик, хмуро глядя на дядюшку Жюля. – Йа много видел пьяниц в жизни, и йа вам говорийт…