– Я это сделаю! – выкрикнула Пегги. – Миссис Перригор, пожалуйста, прошу вас, хватит плакать, налейте воды в стакан. Воды, дайте кто-нибудь! Один раз я уже вытрезвляла его в Нэшвилле, когда он был так же плох, как сейчас. Ну же! Если никто мне…
– О, бе-едненький! – воскликнула миссис Перригор, подходя, чтобы погладить кукольника по голове.
И в тот же миг дядюшка Жюль, храп которого нарастал крещендо и завершился оглушительным свистом, свалился с кушетки на другую сторону.
– Встань! – взвыла Пегги. – Усадите его, держите так, капитан! Придержите ему голову. Вот так. А теперь пощекочите его. Да, пощекочите, ну, вы же сумеете. – Она бросила в стакан с водой комок соды и устало двинулась вперед, прорываясь сквозь ароматы джина, перебивавшие даже запах грима. – Придержите его теперь. О, где же Абдул? Абдул знает, что делать. Да, так и держите его и щекочите…
– Гла-гу! – вырвалось у дядюшки Жюля, который дернулся, словно пойманный дельфин. На его лице отразилось легкое раздражение.
– Viens, mon oncle! – успокаивающе зашептала Пегги. Ноги плохо ее слушались, глаза ярко блестели, однако она была настроена решительно. – Ah, mon pauvre enfant! Mon pauvre petit gosse! Viens, alors…[41]
Ее pauvre enfant, кажется, смутно догадался, куда дует ветер. Он внезапно сел прямо, глаза у него были закрыты, зато кулак попал точно в цель, прямо в стакан, который с грохотом разбился о противоположную переборку. После чего дядюшка Жюль соскользнул вниз и безмятежно захрапел дальше.
– Хр-р-вии, – выводил дядюшка Жюль.
Раздался стук в дверь.
Пегги едва не вскрикнула, отшатнувшись.
– Только не мистер Перригор! – почти взмолилась она. – Только не он! Нам конец, если он это увидит. Он ненавидит пьянство, а он как раз собирается снова писать о дяде статью. Абдул! Может, это Абдул. Тогда он сейчас все исправит. Придется ему…
– Заметьте, – неожиданно произнес капитан Вальвик, – очень странный стук. Слушайте!
Они застыли с широко раскрытыми глазами, и Моргану стало жутко. Стук был замысловатый, легкий и дробный – какой-то условный сигнал. Вальвик сдвинулся с места, чтобы открыть, когда дверь начала открываться сама весьма своеобразным и загадочным способом, короткими рывками…
– Пс-с-ст! – предостерегающе прошипел кто-то.
И в каюту, настороженно оглядевшись по сторонам, протиснулся не кто иной, как мистер Кёртис Уоррен. Одежда на нем была изрядно помята, включая разорванный пиджак и живописно заляпанные жирными пятнами белые спортивные брюки; волосы стояли дыбом, на лице виднелись ссадины. Зато сам он так и лучился дьявольским торжеством. Он осторожно прикрыл за собой дверь и обвел всех горделивым взглядом.
Не успели они оправиться от потрясения, вызванного этим ужасным явлением, как он зашелся низким, довольным и торжествующим смехом.
Сунув руку в карман, он выдернул ее и вскинул в воздух: на золотой цепочке, покачиваясь и поблескивая, висел изумрудный слон.
– Я его вернул! – торжественно объявил Уоррен.
Глава шестнадцатая
Опасность в каюте С46
Морган ничего не сказал. Как и капитан Уистлер в нескольких небезызвестных случаях, он лишился дара речи. Его первый пронзительный страх – а именно: глаза подводят его и все это – гротескная фантазия, вызванная шампанским и усталостью, – рассеялся под натиском суровой реальности. Уоррен был здесь. Он здесь, и у него в руке изумрудный слон. Что он мог натворить – эту картину Морган в данный момент не хотел себе даже представлять. Все, что у него осталось в памяти, – это сиплый голос Вальвика:
– Запираем дверь!
– Что касается тебя… – продолжал Уоррен, с негодованием махнув в сторону Пегги. – Что до тебя, вот так, значит, ты в меня веришь? Вот так-то ты помогла мне, детка! Ха! Я разработал такой подробный план, но разве ты подыграла мне, когда я притворялся спящим? Нет! Ты выбежала в гневе…
– Дорогой! – воскликнула Пегги и, заливаясь слезами, кинулась в его объятия.
– Так вот… – продолжал Уоррен, несколько смягчившись. – Давайте выпьем! – прибавил он с вдохновенным видом и вытащил из кармана бутылку «Старого Роб Роя», содержимое которой уменьшилось ровно на одну пинту.
Морган прижал к пульсирующим вискам кулаки. Сглотнул комок в горле. Пытаясь взять себя в руки, он подошел к Уоррену так опасливо, как мог бы подойти к пойманному орангутангу, и попытался заговорить рассудительным тоном.
– Для начала, – произнес он, – нет смысла тратить время на тщетные взаимные упреки. Разве только отметить, что ты совершено пьян да еще и спятил. Я ничего не стану говорить. Но мне хотелось бы, чтобы ты попытался, насколько это возможно, собраться с мыслями и связно рассказать о своих похождениях. – Его кольнуло ужасное подозрение. – Ты ведь больше не вламывался в каюту капитана и не бил его, правда? – спросил он. – О боже! Ты ведь не напал на капитана в третий раз? Нет? Ну, это уже кое-что. В таком случае чем ты занимался?