– Dix-sept, dix-huit, dix-neuf, VINGT![49]– торжествующим шепотом провозгласил дядюшка Жюль. Затем он развернулся, увидел преследователей и зашипел: – Тсс!
Бывают моменты, когда действовать бессмысленно. Морган уперся подбородком в холодную железную перекладину, обмякнув всем телом, и простонал так громко, что в обычных обстоятельствах его обязательно услышали бы подручные капитана.
Но они его не услышали. И у них были все причины не выполнить просьбу дядюшки Жюля. Шум, который поднялся, когда участники погони взяли дядюшку Жюля в кольцо, разбудил чаек, разразившихся криками и закруживших над водой. Шумели они чудовищно. Однако, когда Морган с Уорреном уже хотели подняться обратно на палубу, смысл одного замечания заставил их замереть.
– Так, значит, – ужасающе проревел капитан Уистлер, которого душила ярость, – так, значит, это и есть тот, кто ворвался… и совершил вероломное нападение на нас…
– Наверняка, сэр, – отозвался примерно таким же тоном старший помощник Болдуин. – Посмотрите на него! Посмотрите на эти ручищи, на эти плечи! Кому еще хватило бы силы так бить, если не человеку, который привык изо дня в день ворочать своих марионеток. На борту нет никого, кто смог бы сделать такое…
– Ого? – удивился Кошмар Бермондси, нервно дернувшись.
– Тсс! – прошипел капитан Вальвик.
– …Нет, сэр, – продолжал Болдуин, – он не известный жулик. Однако он известный пьяница. Я все о нем знаю. Пьяница, и то, что он делает…
– Pardonnez-moi, messieurs, – пророкотал вежливый, пусть и придушенный голос из-под, как казалось издалека, кучи тел. – Est-ce-que vous pouvez me donner du gin?[50]
– Он… он выбросил этот… этот изу… – Уистлер сглотнул комок в горле, давясь словами. – Ну а как же… эти… молодой Морган… акулья наживка… эти…
Кто-то щелкнул каблуками. Новый голос произнес:
– Разрешите мне высказать предположение, сэр? Я Спаркс, сэр. Я кое-что видел из каюты моего кузена. Если позволите сказать, сэр, тот молодой человек со шведом не пытались украсть… понимаете. Они пытались вернуть вещи. Я их видел. Они близкие друзья мисс Гленн, племянницы этого человека, и, я так понял, они старались замять скандал, когда старый пьянчуга украл…
– Из каюты доктора Кайла? Да о чем вы, черт побери, толкуете? Они же…
– Сэр, выслушайте меня! – проорал Болдуин. – Спаркс прав. Неужели вы не видите, что происходит? Этот пьянчуга с замашками клептомана и есть тот, кто украл изумруд накануне ночью! Кто еще смог бы ударить вас с такой силой? И разве он действовал прошлой ночью не так же, как действовал сейчас, сэр? Послушайте меня: вы стояли примерно на этом же месте. И что он сделал? Он сделал точно то, что мы наблюдали минуту назад: он забросил украденный изумруд в ближайший иллюминатор, за которым оказалась каюта доктора Кайла, и тот упал за сундук… Он пьян, сэр, и потому не отдает себя отчета, но все было именно так…
Повисло благоговейное молчание.
– Боже мой! – проговорил капитан Уистлер. – Бог мой!.. Но подождите! Изумруд же вернули лорду Стертону…
– Сэр, – устало сказал Болдуин, – неужели вы не понимаете, что племянница этого пьянчуги и вся их компания пыталась покрывать его с самого начала? Кто-то из них вернул изумруд, вот и все, и я даже в некотором роде восхищаюсь тем, кто это сделал. Старый клептоман украл его снова, и потому они решили, что вернут его в каюту доктора, раз уж у него навязчивая идея, что камень должен быть там, а после намекнут кому-нибудь, где его искать. Только мы не дали им возможности объясниться, сэр. Мы… э… мы обязаны извиниться перед ними.
– Пусть кто-нибудь, – проговорил капитан резко, – отправится к лорду Стертону; передайте ему мои наилучшие пожелания и скажите, что я сейчас приду. Дайте мне веревки, свяжите этого салагу. Вы! – продолжал капитан Уистлер, очевидно обращаясь к дядюшке Жюлю. – Все это правда?
Морган отважился выглянуть. Капитан Уистлер стоял к нему спиной в окружении помощников, поэтому Морган не смог оценить, насколько пострадало его лицо в последний раз. Но он увидел, как дядюшка Жюль барахтается, силясь сесть среди хватающих его рук. На его лице читалась крайняя сосредоточенность, когда он повел широкими плечами и сбросил с себя руки. Кукловод прижимал к груди одинокую пару обуви. Совершив последний рывок, он отправил туфли за борт, а затем глубоко вздохнул, улыбнулся, мягко повалился на палубу и засопел.