— И ей привет, — пробормотала Лиза, с болью в сердце вспоминая, что племянница собиралась приехать к ней завтра, чтобы второй раз примерить платье подружки невесты.
— Все будет хорошо, Лиз, — сказала Рокси, беря трубку. — Я знаю, что будет.
Лиза заставила себя сказать:
— Спасибо.
Как легко верить, что все сложится хорошо, когда тебе восемнадцать, и как сложно теперь.
— Так мне приезжать завтра или не надо? — спросила Рокси.
— Да, конечно, приезжай, — выпалила Лиза, но потом, теряя уверенность, добавила: — Вообще-то, давай поговорим об этом утром.
— Хорошо. Отдаю трубку маме.
— Я тут подумала, — сказала Эми, — может, обзвонить больницы? Если Дэвид попал в аварию, они...
— Постой-ка, — перебила ее Лиза, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди, — кто-то пытается ко мне пробиться. Я перезвоню, — и, зная, что, если это опять мать, она не выдержит и закричит, переключилась на вторую линию.
— Милая, это я.
— Дэвид! О Господи! — вскричала Лиза, зажимая рот рукой. У нее буквально подкашивались ноги от радости. — Где ты? Что случилось? Я так волновалась. Все в порядке?
— Уже да, — ответил он тоном, в котором удивительным образом соединялось добродушное подшучивание и усталость. — Но вечер у меня выдался еще тот. Ты не поверишь, что произошло.
Для Лизы это уже не имело значения. Главное, чтобы с Дэвидом все было хорошо.
— Где ты? — спросила она.
— Дойдем и до этого. Во-первых, проклятый поезд вышел из строя. И где бы ты думала? В туннеле Бокс, конечно. В том, который тянется до бесконечности между Чиппенхемом и Батом. Они постоянно объявляли, что надеются устранить неполадки в ближайшие несколько минут, а когда минуты истекали, мы получали следующую порцию таких же объявлений и извинений. Я не мог воспользоваться телефоном, потому что был в туннеле. Кроме того, после нашего с тобой разговора позвонил Майлз, и, когда мы с ним закончили, у меня села батарейка.
— Но... — попыталась возразить Лиза.
Дэвид не останавливался.
— И это было бы еще полбеды, — сказал он. — Но, когда я наконец добрался до Темпл Мидс и попытался сесть в машину, обнаружилось, что я забыл ключи в Лондоне и не могу попасть внутрь.
— О нет, — простонала Лиза, оглядываясь, не лежат ли они где-нибудь поблизости.
— К тому времени передача уже шла, — не умолкал Дэвид, — так что не было смысла заказывать такси на студию. Вместо этого я заказал машину к Розалинд, но, когда приехал, ее не оказалось дома. В конце концов я разыскал ее у Ди, откуда тебе и звоню, обессиленный, голодный и готовый отсудить у «Фест Грейт Вестерн»[22] все до последнего пенса.
Лиза сухо рассмеялась над тем, каким театром абсурда обернулся его вечер. Жаль, что ее не было рядом и она не могла смягчить досаду, которая наверняка его жгла.
— Какой кошмар, — посочувствовала она. — А как я разволновалась! Когда программа началась и тебя не оказалось в студии... Ты не представляешь, что творилось у меня в голове. Но главное, что с тобой все в порядке.
— Да, все нормально, — подтвердил Дэвид, но его голос прозвучал как никогда изможденно. — Прости, что заставил тебя так волноваться. Но знаешь, я вынес из всего этого кое-что хорошее, — продолжал он, понизив голос. — Когда я сидел в машине, не понимая, какого черта происходит...
— Ты хотел сказать, в вагоне?
Потеряв нить разговора, Дэвид немного помолчал, а потом сказал:
— Конечно. У меня вдруг образовалась уйма времени, чтобы подумать о тебе и о том, как много ты для меня значишь.
— Ах, милый, — расчувствовалась Лиза, — ты тоже очень много для меня значишь. Когда я думала, что с тобой что-то случилось... Это было ужасно, невыносимо. С тобой моя жизнь наполнилась смыслом, которого в ней никогда раньше не было. Мне теперь даже не страшно стареть... ну, или не так страшно, потому что мы будем переживать это вместе.
— Я напомню тебе об этом, когда ты раскричишься из-за седой волосинки или доведешь себя до истерики надуманной морщиной, — отозвался Дэвид, и в его голосе слышалась улыбка.
— Знаешь, одна из черт, которые мне больше всего в тебе нравятся, — это твое умение не замечать моих маленьких изъянов.
— Для меня ты всегда будешь прекрасной, в любом возрасте. И можешь напомнить мне об этом на свой девяностый день рождения, потому как, если я все еще буду в строю, уверен, что по-прежнему буду так думать.
— Если я доживу до того времени, тебе тоже лучше не отлынивать, а не то берегись. А пока надо тебя отпускать, чтобы мы оба могли выспаться. Позвони, когда проснешься, хорошо?