Одета она была в свободную золотистую абайю, и неудивительно, что Наджиб заприметил ее с другого конца лагеря. Все остальные девочки были с ног до головы закутаны в черное. Черный был самым безопасным цветом для женщины в Могадишо, но Ясмин не было дела до черно-белой палитры исламистов. «Всевышний сотворил мир разноцветным, – любила говорить она. – И женщина должна напоминать об этом».
Она и глазом не моргнула, пока Наджиб – в развевающемся на ветру головном платке и дизайнерских солнцезащитных очках – разглядывал ее. Она смотрела прямо вперед, глаза ее сверлили дыры в бойцах «Шабааб», которые напали на школу, убили их отца и трех учителей, затолкали в свои машины учеников, сколько поместилось, и привезли их в лагерь как «новобранцев».
– Как тебя зовут? – спросил Наджиб под шум истребителей.
Ясмин не ответила.
– Ты глухая? – сердито гаркнул Наджиб. – Не слышишь меня? Девочка не имеет права не уважать мужчину.
Когда Ясмин ответила, ее тон был проникнут горечью:
– Убивать истинно верующих тоже запрещено, а ты убиваешь праведных не задумываясь.
Наджиб уставился на нее, думая, как ответить. Наконец губы его сложились в дьявольскую улыбку. Он повернулся к солдатам и засмеялся.
– А девчонка религиозна! Это хорошо. – Его люди тоже рассмеялись. Он снова обратился к Ясмин: – Я убил многих людей. Кто из них был праведным?
Имя отца она произнесла с большим почтением:
– Адан Ибрахим Абдуллахи.
Лицо Наджиба сделалось убийственно серьезным.
– Адан Ибрахим Абдуллахи. Он был изменником, врагом муджахидин. Его предупреждали, но он не раскаялся. Я приказал его убить.
И вдруг вся непокорность и вся горделивость покинули Ясмин. Плечи ее поникли, она тихо заплакала.
– А ты ему родня, верно? – сказал Наджиб, взяв ее за подбородок. – Да, я вижу сходство. Ты его дочь.
Ужас овладел Исмаилом. Ему захотелось немедленно вмешаться, но он знал, что этим он только навлечет на них еще большую опасность. Он слышал рассказы о Наджибе, которые шепотом передавали из уст в уста люди в Могадишо. Кое-кто называл его Азраилом – ангелом смерти. Кроме Ахмеда Абди Годане, неуловимого эмира «Шабааб», во всем Сомали не было моджахеда опаснее.
– Как тебя зовут? – прошипел Наджиб.
– Ясмин Адан Ибрахим, – наконец призналась она.
Наджиб снова улыбнулся:
– Ха! Ты поступаешь мудро, говоря мне правду. – Он взял ее за руку. – Пойдем. Я покажу тебе праведный путь.
– Нет! – воскликнула она, пытаясь вырваться. – Отпусти меня!
Но Наджиб только крепче сжал пальцы. Он вытащил ее из строя в тот ад, что творился на плацу. Исмаил увидел, как она повернулась и закричала ему, увидел, как трепещет ее платок на ветру. А потом в одно мгновение ее не стало.
Вздрогнув, Исмаил проснулся и не сразу понял, где находится. Истина пришла ему с ощущениями: грубое одеяло на коже, твердый матрац, давящий на спину, бетонные стены, указывающие границы его камеры. Он в Америке, в самом охраняемом блоке Чесапикского исправительного центра, в руках системы правосудия, из которых ему никогда не выбраться.
Он слез с кровати и встал на холодном полу лицом на восток. Точного времени он не знал, но освещение еще не включили, а значит, еще не было шести утра – времени фаджра[38]. Он по памяти проделал все необходимые движения и произнес такбир, складывая руки на груди, кланяясь и прикасаясь к коленям, становясь на колени, припадая к полу и прижимаясь к нему лбом, потом сидя, подогнув ноги и цитируя суру Аль-Фатиха, снова вставая, и так далее.
Покончив с ритуалом, Исмаил сел на край кровати и подумал о сне. Он всегда заканчивался вот так – Ясмин растворяется в толпе муджахидин. После этого он ее больше не видел. Однако было еще одно воспоминание, которое его всегда занимало: желтое пятно, мелькнувшее в «Ленд-Крузере», проезжавшем мимо, когда он целился в Саматара. Она видела, как он убил мальчика?
Он снова почувствовал стыд, как петлю на шее. Если видела, что она подумала? Она не могла видеть того, что было до этого: как командир привел мальчика к новобранцам, бросил его на землю и ударил ногой в живот; как один из бойцов «Шабааб» выбрал Юсуфа из строя и ткнул ему в руки АК-47, приказав убить дезертира; как Юсуф чуть не умер от страха; как Исмаил вышел вперед, забрал у брата автомат и разыграл представление для командира, прокричав «Аллаху-акбар» и направив автомат на Саматара. Так он спас жизнь Юсуфу.