Он яростно потряс головой и сосредоточил мысли на Ясмин. Куда повел ее Наджиб? На запад, в крепость Байдоа? На юг, в порт Кисмайо? Или в какую-нибудь затерянную во времени деревню пастухов и земледельцев? Наджиб почти наверняка сделал ее своей женой, потому что она была красива, а у командиров «Шабааб» было заведено предаваться удовольствиям с захваченными девушками. Но привел ли он ее в свой дом по всем формальным правилам никах[39] или использовал лазейку никах мисйяр – брака странника, – чтобы получить свое и потом выбросить ее, устно объявив о разводе и не взяв на себя никакой ответственности за ее будущее? После нападения на школу прошло почти три года. Все что угодно могло произойти. И все же Исмаил цеплялся за надежду на то, что Наджиб был слишком горд и слишком похотлив, чтобы отпускать такую добычу, как она. Исмаил был вынужден верить в это, потому что верить во что-то другое означало принять поражение.
В шесть часов загорелось освещение, и Исмаил подошел к двери камеры, чтобы получить завтрак.
– Доброе утро, друзья, – сказал тюремщик, дородный мужчина по имени Ричи, поднимаясь по лестнице вместе с помощником – невысокого роста парнем, которого все звали Лонгфелло, – и приступая к раздаче подносов заключенным. Камера Исмаила была третьей в ряду на втором этаже блока.
Лонгфелло приветствовал его едва заметной улыбкой.
– Курица с овощами, – сказал он, вставляя поднос в открытое окошко. – И чай с сахаром, которого столько, что можно убить диабетика. Как говорят французы, bon appе́tit! – Тюремщик отвернулся, но тут же повернулся обратно, как будто ему пришла в голову какая-то мысль. – А что вообще означает слово «Афиарех»? Похоже на «арабский шейх».
– Это прозвище, – ответил Исмаил. Он всегда относился с уважением к охранникам, и те за это делали ему разные маленькие уступки, например угощали сладостями или превращали его жиденький чай в нечто хотя бы отдаленно напоминающее настоящий шах. – Означает «шустрый язык». Так меня называли мои люди, потому что я на английском и арабском говорю не хуже, чем на сомалийском.
Лонгфелло рассмеялся.
– Ну просто вун-дер-кинд, – сказал он, произнося последнее слово по слогам. – Как-нибудь расскажешь мне, зачем ты связался с шайкой пиратов. – Он захлопнул окошко. – Давай, жуй побыстрее, за тобой придут в семь.
Через час, когда Исмаил покончил с завтраком, подмел камеру и принял душ в кабинке на первом этаже, за ним пришел Ричи. Тюремщик надел на него наручники и провел его к лифтам, спустился с ним в общую камеру в пересыльном секторе. Одежду для суда Исмаил нашел на скамье: серый в полоску костюм, белая рубашка, голубой галстук, черные строгие туфли и ремень, предоставленные адвокатами. Это был самый дорогой наряд, который ему доводилось надевать на себя, и каждый раз, когда Исмаил в него облачался, это, во всяком случае на краткий миг, давало ему обманчивое ощущение, что он находится не в американской тюрьме, где его судят за убийство, а в другом месте.
Он снял свой оранжевый комбинезон, надел костюм и сел на скамью ждать, пока его заберут помощники шерифа. Через несколько минут они появились и повели его в фургон. Он был единственным, кто присутствовал на слушаниях. Его люди уже пошли на сделку с судом, пообещав свидетельствовать против него ради смягчения приговора. Их держали в другой тюрьме, он не знал, где именно. По словам Меган Деррик, его адвоката, их показания совпадали, что не удивляло его. Как только в океане Мас бросил в его адрес обвинение, он понял, что все они укажут пальцем на него. Но это не имело значения. Он знал, что делать. Каким-то странным образом выходило так, что их обвинения для него были полезны. Это давало ему рычаг для давления на суд.
Поездка в федеральный суд в Норфолке заняла сорок пять минут. Помощники шерифа припарковались на стоянке позади здания и провели его внутрь, где передали в руки федеральным маршалам, которые сопроводили его в отдельную комнату: здесь он должен был ждать, пока не соберутся все участники слушаний. Когда время пришло, пожилой седовласый маршал с кривой улыбкой повел его наверх в зал суда. Это было самое красивое помещение из всех, какие Исмаилу приходилось видеть вне мечети: украшенный потолок вдвое выше, чем бывает обычно, гигантские окна с красными шторами, декоративные лампы, бюсты, портреты на стенах, повсюду темная древесина – в галерее, вокруг судейской скамьи и у столов перед барьером.
39
Никах – традиционный брак в исламском семейном праве. Для того чтобы он был действительным, необходимо выполнить ряд условий.