Кертис заколебался:
– И как мне это сделать?
Афиарех пожал плечами, словно ответ был очевидным:
– Свяжитесь с правительством. Пусть летают где-нибудь в другом месте. Я перезвоню через двадцать минут.
Пират выключил телефон и снова взялся за бинокль. Он произнес несколько фраз на сомалийском, и его люди сгрудились возле окон, наблюдая за небом. Пока пираты отвлеклись, Дэниел наклонился к Квентину и шепнул:
– Как ты?
Квентин тайком оглянулся.
– Я об Ариадне волнуюсь, – вполголоса произнес он. – В последний раз я посылал ей сообщение три дня назад.
Дэниел едва не улыбнулся.
– Только мальчишка-подросток будет думать о девушке, когда его жизнь в опасности. Где твой телефон? – спросил он. – Связь они не отключили.
– Что, прямо сейчас? – спросил Квентин, доставая из кармана телефон.
Дэниел посмотрел в глаза сына и увидел в них отражение себя в молодости – все удивление, замешательство и эмоции выплеснулись на полотно его сердца, как на картине Джексона Поллока[28]. Он задал тот единственный вопрос, который имел значение:
– Ты любишь ее?
Квентин поморгал, потом залился краской.
– Скажи ей это, – шепнул Дэниел. – И передай, пусть свяжется с твоей матерью.
Заметив, что на них смотрит Либан, он махнул Афиареху:
– Моему сыну нужно в гальюн.
– Да, хорошо, – ответил пират и снова повернулся к окну.
Пока Квентин ходил в туалет, Дэниел откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и сосредоточил все внимание на слухе. Он слышал свист самолетов, чертивших небо, и приглушенное «вамп-вамп-вамп» вертолетов, летавших вокруг, как пчелы. Кертис имел обширные связи в правительстве, но он не был всесильным. Дэниел представил себе, как он звонит по телефону, дергает за нужные ниточки, как многократно делал это в фирме. Уступит ли ему военное начальство, если поймет, что, провоцируя пиратов, ничего не добьется, или будет стоять на своем, продолжая политику запугивания?
Он услышал звук воды, спускаемой в туалете, и Квентин вернулся в каюту.
– Получилось? – шепнул Дэниел.
Когда сын кивнул, он ощутил странное торжество. «Вот вам, сволочи!» Это была маленькая победа над пиратской тиранией, тогда она показалась триумфом.
– Там еще кое-что было, – тихо промолвил Квентин. – Сообщение от дедушки. Он спрашивал, сколько гнилых яблок мы взяли с собой.
У Дэниела холодок пробежал по коже, но выражение его лица не изменилось.
– Что ты ответил?
Квентин посмотрел ему в глаза.
– Сказал, что семь.
Через какое-то время Афиарех бросил бинокль на сиденье и взял телефон.
– Они не уходят, – процедил он, глядя на Дэниела горящими гневом глазами. – Твой отец играет с нами.
Дэниел развел руками:
– Мой отец бизнесмен и говорит правду. Он не может махнуть волшебной палочкой и заставить правительство Соединенных Штатов подчиниться. Они поступают так, как считают нужным.
Афиарех бросил телефон Дэниелу:
– Меня это не устраивает. Скажи Кертису: если он хочет, чтобы мы ему доверяли, он должен доказать, что военные не станут вмешиваться. Если самолеты все еще будут в воздухе через… – он посмотрел на часы, – тридцать минут, сделка не состоится.
Дэниел нажал на кнопку «перезвонить», ощущая комок страха в желудке.
– Папа, – начал он, когда Кертис снял трубку, – военные не отходят. Пираты нервничают. – Он передал послание Афиареха и указанный срок. – Чего бы они ни добивались, бряцая оружием, это производит только обратное действие. Им нужно отойти.
– Я им это передам, – сказал Кертис, не скрывая неудовольствия. – Держитесь.
Следующие полчаса Дэниел был сверхбдителен. Он наблюдал за сомалийцами, пока они смотрели в окна, замечая и запоминая каждое изменение в выражении лиц, каждое непроизвольное движение, и наделял их значением – позитивным или негативным, – как в каком-нибудь психоаналитическом бинарном коде. Долгое время его наблюдения уходили в отрицательный баланс. Нахмуренные брови, недовольные гримасы, напряженные мышцы, постукивание ступнями, дергающиеся губы, произносимые угрожающим тоном слова – все это указывало на напряженные нервы и сдерживаемую ярость. А потом что-то случилось, внезапно, точно по волшебству. Глаза их распахнулись, плечи расслабились. Губы перестали сжиматься, а голоса приобрели более легкие ноты.
– Что происходит? – спросил Дэниел Афиареха, не услышав никаких изменений в шуме снаружи.
Пират посмотрел на него торжествующе:
– Самолеты возвращаются на авианосец.
28
Пол Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма, оказавший значительное влияние на искусство второй половины XX века.