— И ты видела, чтобы кто-то исчезал, а потом возвращался в этом забытом богом месте?
— Nein, герр комендант, — Кристина опустила глаза. Она должна попросить его о помощи. Девушка прочистила горло и решилась: — Исаак работает на новой стройке с другой стороны забора.
Бросив газету, комендант снял очки, потер глаза и выжидательно уставился на нее, плотно сжав губы.
— Я надеялась, что ему дадут другую работу. Может быть, на заводе или на кухне, где не так холодно и сыро. Он очень умный, все схватывает на лету и…
Комендант ударил обеими руками по столу. Столовое серебро звякнуло, и Кристина вздрогнула. Офицер вскочил, опрокинув стул.
— Еще одно слово, — дрожащим от гнева голосом крикнул он, — и я вышвырну тебя вон! Предупреждаю в последний раз! Я не собираюсь рисковать, тем более ради глупца, который даже не смог спасти свою шкуру от неприятностей! Если я еще раз услышу о тебе или твоих друзьях, у меня будет повод доказать свою верность нацистской идее. Я вздерну вас всех троих на воротах! Поняла меня?
— Ja, герр комендант, — Кристина отступила назад. — Извините, герр комендант.
Грюнштайн схватил со стола фуражку, рванул китель со спинки опрокинутого стула и стремительно вышел из комнаты. Кристина долго стояла неподвижно, гладя на залитый солнцем стол. По лицу ее ручьями бежали слезы. Наконец она подняла стул, убрала со стола и принялась за работу.
В последующие две недели Кристина каждый день видела Исаака, работавшего на стройке. Охранники, приставленные к группе заключенных, почти всегда на что-то отвлекались. В холодную погоду они собирались вокруг разведенного в бочке огня. В теплые дни играли в карты. У них за спиной Кристина бросала через ограду картошку или подходила поближе, чтобы просунуть между витками проволоки хлеб или сыр. Поговорить им с Исааком ни разу не удалось, но одно только его присутствие укрепляло ее волю выжить. Однако через две недели, которые пронеслись очень быстро, строительство закончилось, и мужчины больше не появлялись.
К тому времени пронизывающий ветер гнал сухой снег, и низкие пепельные облака быстро носились по сумрачному зимнему небу. За месяц белый покров укутал поля и леса, и, казалось, весь мир затаился в тишине, ожидая перемен. Пыхтение и стук приближающихся поездов отражались в занесенных снегом холмах, усиленные холодным воздухом и неподвижностью природы, как будто их передавали тысячи громкоговорителей. Когда поезда подходили к воротам Дахау, каждый могучий громыхающий выдох замедляющегося паровоза казался Кристине последним хрипом умирающей человечности.
Кристина стойко держалась в течение долгих студеных месяцев. Как бы то ни было, работа в доме коменданта, без сомнения, спасала ей жизнь. Дополнительное питание и тепло делали свое дело. Она могла промывать раны на ногах и пользоваться туалетом. Благодаря тому, что ей не приходилось, как другим заключенным, справлять нужду в грязных канавах, ее миновала дизентерия, свирепствовавшая в лагере. Однако спала Кристина все равно в холодном бараке, и надсадный грудной кашель изводил ее до конца зимы. Из носа без конца текло, а недостаток сна изматывал. Но, в отличие от многих подруг по несчастью, она не дошла до смертельного истощения. Большинство женщин, находившихся в бараке в ту ночь, когда она впервые пришла туда, бесследно исчезли.
Кристина продолжала каждый день высматривать Исаака, и несколько раз ей чудилось, что она видит человека с такой же походкой, как у него, или мужчину, который смотрел в ее сторону. И хотя она не была уверена, что это Исаак, такие встречи придавали ей сил и мужества прожить еще один день.
Глава двадцать шестая
Несколько недель весна пыталась взять верх над зимой. Непрестанный дождь превратил территорию лагеря в жуткое месиво. Земля, небо, здания, робы — все вокруг лишилось цвета. Много дней кряду из однообразной серости за пределами комендантского дома выделялись лишь голубые и зеленые отчаявшиеся глаза узников. Весенний воздух, свежий и чистый, боролся с вечным зловонием крематория, однако развеять его было невозможно.
Земля начала прогреваться, островки снега таяли, а окаймлявшие поля деревья покрывались зеленью. С каждым днем стало прибывать все больше и больше поездов. Паровозные гудки и визг тормозящих колес вонзались в уши Кристины подобно иглам. Но в бараки заселяли все меньше женщин, и было ясно, что большинство вновь прибывших сразу отправляли в газовые камеры. Кристина начала раздумывать о том, почему они не сопротивляются. Ведь заключенных в двадцать раз больше, чем охраны.